Бух. Вот теперь. Пора. Я прижал голову и рывком бросился с позиции. Два шага, и я снова лечу на камни. Очередной взрыв. Грохот, пыль, дождь из камней, звон в ушах.
Я не встал. Сразу пополз, волоча ПКМ за ремень и стараясь не зацепить стволом камни. Колени скользили по осыпи, ладони срывались, в рот лезла пыль. За спиной всё ещё хлопала красная тряпка.
Десять метров до плоского камня показались сотней. Когда я дополз, то рывком бросился за этот валун, который должен был укрыть меня от осколков мин. Зря я поторопился. За камнем меня ждала совсем не перина. Я ввалился за него боком, ударился ребром о выступающий осколок гранита и на секунду перестал дышать. Боль прострелила так, что в глазах потемнело. Аж звездочки перед глазами плясать начали. Хотелось переждать эту боль, просто лежать и не двигаться. Но неподалеку снова бухнуло.
Я заставил себя перевернуться, подтянуть пулемёт и посмотреть назад. Моя старая позиция была пустой. Только красный флаг упрямо торчал над камнями. Как в старом советском кино – весь пробитый осколками, изорванный, но непобежденный.
Я даже хотел усмехнуться, но вместо этого только зашипел от боли. Ребро отозвалось так, будто мне туда сапогом заехали. Ладно. Главное живой. А ребра ремонтировать для меня уже дело привычное.
Я снова посмотрел в сторону дувала. До него оставалось ещё несколько десятков метров. Совсем немного, если идти нормально. И целая вечность, если ползти с пулемётом под миномётами.
У дувала мелькнул Быков. Он высунулся из‑за пролома, быстро оглядел склон и сразу пригнулся обратно. Потом снова показался, уже ниже, и коротко махнул рукой. Давай мол, к нам.
Я кивнул в ответ, дождался очередного взрыва, потом второго, и только после этого рванул вниз. Не побежал даже – скорее сорвался. Потому что, когда бежишь ты себя контролируешь, я же себя контролировать не мог, просто переставлял ноги, чтобы не покатиться кубарем. Камни разъезжались под ногами, ПКМ мотнуло на ремне, лента больно ударила по бедру. Я успел сделать шагов десять, потом не удержался и грохнулся. Опять больно было так, что аж слезы на глазах выступили. На этот раз левый локоть. Если духи меня сейчас не добьют, то я сам себя угроблю к чертовой матери!
Падение остановило мой неконтролируемый спуск, но валятся и жалеть себя несчастного я не стал. Сразу пополз. Руки сами искали выступы. Ладони уже были сбиты в кровь. Дышать было тяжело. Не от усталости даже, а от пыли и от того, что ударенное ребро не давало вдохнуть полной грудью.
Сзади снова взрыв. Меня толкнуло в спину взрывной волной. На секунду показалось, что кто‑то схватил за РД и пытается оттащить меня в сторону. Я вцепился пальцами в камень, переждал, пока по голове и плечам перестанет сыпаться мелочь. Потом снова пополз.
Дувал был уже рядом. Обломанная глинобитная стенка, вся в трещинах, с выбоинами от осколков и пуль. Вчера тут держали оборону парни из джелалобадского отряда, которые так же как и мы сейчас, отступили сюда с высоты. Он их спас, надеюсь спасет и нас. Никогда в жизни я не видел ничего красивее этой грязной стены. Из‑за неё высунулась рука. Потом лицо Равиля.
– Давай, Серый! – хрипло прошипел он. – Шевели костями!
Я хотел ответить, но только мотнул головой.
Последние метры я почти не помнил. Кажется, меня за ремень подтянул Чернов. Потом кто‑то схватил за разгрузку. Потом я перевалился через край пролома и рухнул внутрь, прямо в пыль, рядом с чужими ногами и лежащими телами.
Быков сразу пригнул мне голову рукой.
– Живой?
– Вроде, – выдавил я.
– Целый?
– Не знаю, надо смотреть. Штаны точно под замену. Страшно было звиздец.
Равиль посмотрел на меня, потом на ПКМ, который я всё ещё держал за ремень, и криво усмехнулся:
– Раз машинку не бросил, значит, жить будет.
Я хотел послать его, но не хватило воздуха. Снаружи снова рвануло. Дувал дрогнул, сверху посыпалась сухая глина. Все прижались к земле. Пятеро погибших лежали у стены, уже завернутые в плащ‑палатки. Никто на них не смотрел лишний раз. Быков быстро выглянул в щель.
– Всё. Уходим. Тела волоком до нижней складки, там снова на плечи и рывком до осыпи. Это Афганская территория и оттуда нас уже будет не достать, и мы спокойно дойдем до своих. Серый, ты опять прикрываешь. Сможешь?
Я сглотнул и кивнул. Смогу. Тут уже нельзя было не смочь.
Глава 20
Быков смотрел на меня несколько секунд, будто прикидывал, не рухну ли я если меня поставить на ноги. Потом всё‑таки коротко кивнул.
– Тогда работаем.
Парни молча разобрали волокуши с телами, накидывая петли эвакуационных строп через плечо. Брезент так же был стянут стропой, продетой через люверсы. Мы все знали, как изготовить такой «кокон» для эвакуации раненого или погибшего, но я почему‑то всегда был уверен, что эти знания нам не понадобятся. Зря, сейчас передо мной как раз пять таких «коконов»… Тащить так тела в одиночку трудно, но вся же легче, чем нести. И мужикам сейчас предстояло волочь этот скорбный груз дальше.
Путь с высоты до дувала, а потом упаковка тел сильно вымотали их, даже больше чем меня. Лица серые от пыли, глаза красные, губы потрескавшиеся. Но никто не спорил и не жаловался.
Быков выглянул наружу ещё раз. Миномёты начали стихать. Видимо, духи решили, что высоту уже достаточно обработали. Где‑то далеко ещё бухал АГС Морозова, но теперь редко, одиночными. Плохо. Значит, скоро полезут проверять.
– Пошли, – бросил Быков.
И группа снова начала уходить. Сначала в пролом исчезли Чернов с Богданом, потом Равиль с Саевичем. За ними Быков с последним погибшим. Двигались теперь ещё медленнее. Даже смотреть на них было тяжело.
Быков перед тем как исчезнуть за стенкой, снова обернулся:
– Серый, только не геройствуй.
– Да валите уже быстрее. – Отмахнулся я от него. – Мне тут долго сидеть совсем не в кайф, а ты бля про «геройствуй»…
Он хмыкнул и исчез за проломом. А я снова остался один. Теперь уже в дувале.
Место было жуткое. Когда‑то обычный афганский дворик с глинобитными стенами. Сейчас – почти развалины. Половина крыши обрушена, стены побиты осколками и пулями так, будто их кто‑то рубил топором. В глине чернели десятки дыр от пуль, местами торчали осколки. В одном углу стена вообще была разворочена попаданием чего‑то крупного.
Вчера здесь до самой ночи шёл бой. В пыли под ногами валялись пустые магазины, бинты, упаковки от промедола, гильзы, чёрнели пятна запёкшейся крови. В углу ещё лежал разбитый ящик из‑под патронов и обгоревший сапог без хозяина.
Здесь вчера держались джелалабадцы. Сначала отходили с высоты сюда, потом отбивались почти в окружении. Духи несколько раз подбирались вплотную, пытались забросать дувал гранатами. В какой‑то момент они даже залезли на крышу. Тогда их отогнали Ми‑24. Вертушки работали почти над самой землёй. Били пушками прямо по крыше дувала и по склону за ним, сгоняя духов огнём буквально в последний момент. После этого тут половина построек и превратилась в щебень.
Я осторожно выглянул в щель. Склон перед дувалом был пустой. Это всегда самое неприятное. Когда противника не видно, но ты точно знаешь, что он где‑то рядом.
Вдруг не далеко щёлкнул одиночный выстрел. Потом ещё один. Едва виднеющийся красный флаг на высоте покачнулся и исчез из виду. Духи уже там.
Я быстро сменил позицию, отполз к другой щели и только успел высунуть край ствола, как по прежнему месту сразу ударила очередь. Глина брызнула внутрь, что‑то тяжело хлопнуло по стенке.
Суки. Вычислили меня ещё до того, как я огонь открыл. Оптика у них хорошая. Я дал короткую очередь в ответ. Не целясь толком. Просто по камням, где мелькнуло движение. ПКМ гулко ударил в тесном пространстве. Запах пороха сразу смешался с пылью, старой гарью и тяжёлым сладковатым запахом крови, который всё ещё стоял в этом разбитом дувале со вчерашнего дня.
