Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан

— А вот это будет даже лучше! — Шёллер искренне обрадовался.

Он с силой вмял докуренную сигарету в пепельную гору и самодовольно усмехнулся.

Идеальная комбинация. Получается, что в случившемся виноват не он, а комендант Бобруйска, упустивший элитных советских диверсантов. Более того, жлобинский комендант, майор Клюге, мертвой хваткой уцепится за этот рапорт, чтобы с наслаждением ткнуть носом своего вечного конкурента — бобруйского оберст-лейтенанта.

— Пишите именно так. Это русские диверсанты. На них можно списать наши… шероховатости, — кивнул гауптман. — Но поиски сбежавших малолеток не прекращать! Пусть это будут уже трупы, но я должен увидеть их своими глазами, прежде чем их сбросят в яму. Разошлите ориентировки полиции по всем ближайшим деревням. Нельзя допустить, чтобы эти оборвыши вышли к местным крестьянам, а те укрыли их у себя. Свободны, обер-лейтенант.

Оставшись один, Шёллер подошел к высокому стрельчатому окну бывшей усадьбы. Легенда о диверсантах складывалась как нельзя лучше. Тем более, что вчерашняя атака на продовольственную колонну действительно выглядела как работа профессионалов.

Тяжелый «Опель-Блиц» подорвался на искусно заложенном фугасе — направленный взрыв в клочья разворотил передний мост и кабину. Сопровождавшие грузовик солдаты на тяжелых мотоциклах «Цюндапп» не успели даже снять с колясочных турелей пулеметы MG-34. Из придорожного кустарника ударили кинжальным огнем, а следом на дорогу полетели гранаты с длинными деревянными рукоятками. Чистая, жестокая работа. Не то что нелепая ночная резня в лесу, устроенная истощенными подростками.

Гауптман смотрел сквозь стекло на центральный двор усадьбы Гатовского, где теперь располагался госпиталь. Обычно ему нравилось стоять здесь, наблюдая за суетой медперсонала. Среди санитарок было три молоденькие, смешливые немки, и вид их ладных фигурок в серой униформе радовал глаз.

Но сегодня картина во дворе была иной. К крыльцу соседнего кирпичного флигеля — донорского накопителя — задним бортом подогнали грузовик. Дюжие санитары молча, грубо хватая за руки и за ноги, закидывали в кузов обескровленных, бледных как воск русских детей. После сегодняшнего утреннего забора крови многие из них находились в глубоком обмороке или просто не могли стоять, падая прямо в весеннюю грязь.

Шёллер недовольно поморщился. Буквально на днях в госпиталь привезли сразу два десятка тяжелораненых немецких солдат, да и постоянно переливали свежую, молодую кровь, излечивающимся офицерам. Так что и донорский материал выкачивали ударными темпами.

Гауптман вздохнул. Придется отправлять зондеркоманду прочесывать новые деревни. Этот мелкий «биоматериал» слишком быстро расходуется. Нужно присмотреть еще детей. Но чуть после. Солдат мало, а леса стали неспокойными. Вот выбить лесных бандитов, тогда и нужно озаботится. А пока он решил поговорить с докторами, чтобы те все же сохраняли жизни детям. Пока замены не нашлось.

Глава 6

Лес между Рогачевым и Жлобиным

8 мая 1942 года

Я выронил мох и метнулся к оставленной у входа в шалаш винтовке. Мартын, побледнев, схватился за костыль.

Я рванул на голос, не разбирая дороги. Сапоги скользили по влажному мху, ветки хлестали по лицу, оставляя горящие полосы на щеках, но я не чувствовал боли. За спиной что-то отчаянно кричал Мартын, пытался ковылять следом, но я, не оборачиваясь, рявкнул через плечо:

— Оставайся на месте!

Внезапно крики оборвались. Лес накрыла неестественная тишина, от которой по спине прокатился липкий холод. В этой тишине было слышно только моё тяжёлое дыхание и хруст веток под ногами. И эта тишина была страшнее любого вопля.

— Аким! Нина! — заорал я, продираясь сквозь густой подлесок.

— Мы тут… Стёпа, помоги! — донёсся сдавленный, булькающий всхлип.

Я выскочил на небольшую прогалину. Мля… Ещё до того, как мозг успел всё проанализировать, инстинкты уже кричали об опасности. То, что издали казалось безобидной изумрудной лужайкой, на деле было гибельной топью. Скрытой трясиной, затянутой обманчивым ковром молодой травы. Нет, признаков, что это болото, хватало, но не однозначных: воды не видно, сверху трава, похожая на низкую осоку или высокий пырей. Спут…ть там можно.

— Я же говорил сюда не ходить! — вырвалось у меня.

Но не время отчитывать и ругать. Аким уже увяз по пояс. Он барахтался, пытаясь вырваться, и с каждым его движением чёрная жижа с мерзким чавканьем заглатывала его всё глубже. Ему повезло лишь в одном: он весил совсем мало.

Но хуже всего было с Ниной. Девочки почти не было видно. Над маслянистой поверхностью болота торчало лишь её бледное от страха лицо, запрокинутое вверх. Трясина подобралась к самому подбородку.

— Замерли! Оба! Ни единого движения! — велел я. — Аким, не дёргайся, замри — и оно перестанет затягивать. Не шевелимся, сейчас я вас вытащу.

Я лихорадочно огляделся. Поблизости ни поваленного ствола, ни длинной жерди, ни даже гнилой коряги. Взгляд упал на толстый нижний сук старой ольхи, растущей у самого края топи. В обычной ситуации мы бы и втроём его не сломали. Но сейчас неведомо откуда во мне взялась такая первобытная ярость и сила, что я просто прыгнул, повис на ветке всем весом и рванул вниз. Сырое дерево с треском поддалось.

Медлить было нельзя. Я упал на живот, распластавшись по земле звездой, чтобы максимально увеличить площадь опоры, и по-пластунски, как змея извиваясь, пополз к Нине. Подо мной глухо булькало. Влажный мох проминался, вода моментально пропитала рубаху.

Ветку с густой листвой я вытянул вперёд.

— Руку сможешь достать? — спокойно и уверенно спросил я, дабы не вселять в Нину ещё больше паники.

Нина скосила на меня обезумевшие от ужаса глаза. Зрачки расширились так, что почти затопили радужку. Она судорожно замотала головой. Страх парализовал её полностью. От этой мелкой дрожи её тело миллиметр за миллиметром продолжало уходить под чёрную жижу.

— Не шевелись! — приказал я, глядя ей прямо в глаза. — Слушай мой голос. Делай всё медленно. Очень медленно вытаскивай руку и хватайся. Когда я начну тянуть, не брыкайся. Просто держись.

Аким, к моему удивлению, взял себя в руки. Он перестал скулить, замер словно статуя и, затаив дыхание, наблюдал. Глаза только вытаращил так, что казалось, они выпадут.

Сук покачивался прямо у лица Нины. Я видел, как она содрогается в беззвучных рыданиях, не в силах побороть оцепенение.

— Нина, милая, давай. Ты сможешь. Медленно доставай руку. Вот… хорошая девочка. Не спеши… всё хорошо… — почти гипнотизируя её, повторял я.

Из её груди вырвался глухой, сдавленный стон. Поверхность трясины с неохотным чавканьем расступилась, и на свет показалась тонкая, насквозь измазанная грязью рука.

— Умница. Не делай резких движений. Точно так же, по сантиметру, по чуточке, доставай вторую. За ветку берись крепко. Не отталкивайся ногами, не дёргайся. Я сам тебя вытащу. Ты поняла?

Она хотела кивнуть, но вода тут же коснулась её губ. Нина лишь слегка качнула головой, поняла, что малейший кивок — и она уйдёт в болото лицом. Нужно было держать нос выше.

Наконец обе её руки намертво, до побелевших костяшек, сомкнулись на древесине.

Я начал пятиться. Вцепившись в ветку, я вкладывал всю силу в спину и плечи, медленно вытягивая её на себя. Болото не отдавало добычу. Оно держало её с силой гигантского вакуумного насоса.

Носки моих сапог, тех самых, немецких, которые пришлись в пору только мне, наконец упёрлись во что-то твёрдое. Но радоваться было рано. Вся физика процесса обернулась против нас. Как только я перенёс вес на верхнюю часть туловища, чтобы сделать решающий рывок, опора подвела. Дёрн под моими локтями провалился. Мои руки, сжимающие ветку, резко ушли в зловонную жижу по самые локти.

Я дёрнулся, пытаясь удержать равновесие, и этот толчок передался по ветке Нине. Глаза девочки расширились от нового приступа паники, чёрная вода сомкнулась над её подбородком, заливая рот.