Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан

Мартын, скрипя зубами от боли, вновь попытался вгрызться саперкой в грунт. Так сложно ему далось решение начать заново. Но это и понятно, столько труда и все зря.

— Будем строиться в стороне от могучих дубов, — указал я взглядом на выбранное место, — ближе к молодым соснам. Земля там песчанная, податливая. Да и вода в случае дождя будет скатываться вниз, а мы еще и канавку водоотводную прокопаем.

Строили классическую полуземлянку-шалаш — яма, перекрытая двускатной крышей. Для четверых в самый раз.

Мартын заметно вымотался, руки истер до кровавых мозолей, но корчась от боли продолжал копать уже на новом месте.

— Бросай, — велел я, подошел и забрал у него лопатку. — Хватит с тебя, так только ногу доконаешь. У нас разделение труда. Садись вот тут, лучше, на сухое. Бери нож.

Я притащил ему охапку тонких еловых веток и вывороченных из-под мха еловых корней.

— Очищай ветки от сучков, а из корней плети узлы. Это будут наши веревки. Гвоздей у нас нет.

— А то не понятно, что нет, — сказал он.

Сам я сплюнул на ладони, растер мозоли и вогнал саперку в землю. Работа пошла. Яма нам нужна была просторная — два на два с половиной метра, и глубиной хотя бы по колено, чтобы внутри можно было сидеть, не подпирая головой потолок. Выбранный грунт я методично откидывал по краям, формируя плотный бруствер. Он защитит от сквозняков по низу и даст дополнительную высоту стенам.

Без топора стройка конечно превращалась в каторгу. О том, чтобы рубить живые деревья на каркас, не могло быть и речи. Пришлось брать хитростью.

Скоро, выкопав яму и немного отдохнув, я углубился в лес, выискивая крепкий сухостой. Нашел три мертвые, но еще крепкие сосенки толщиной с руку. Раскачал каждую, наваливаясь всем весом, пока гнилые корни не хрустнули, освобождая стволы. Чтобы разделить их на нужные части, я просовывал ствол между двумя близко растущими деревьями, брал на излом и давил плечом. Сухая древесина ломалась с оглушительным треском.

Я даже насторожился, вдруг кто услышит. Но, к счастью, места тут глухие. А еще мы огорожены деревьями, лозняками и густыми зарослями кустов, ну и конечно малинником. Треск деревьев вряд ли можно услышать, но и устраивать тренировку по стрельбе все же не стоит.

Уже скоро спина гудела так, словно меня били палками. Но дело спорилось.

Над готовой ямой, поперек, я уложил самую толстую жердь — конёк нашей будущей крыши. Края конька надежно легли на земляные брустверы, я дополнительно укрепил их рогульками. Затем мы с подоспевшим Акимом начали укладывать на конёк стропила — более тонкие ветки, спуская их под углом к земле. Мартын передавал нарезанные еловые корни, и я намертво связывал узлы каркаса.

— Теперь лапник, — скомандовал я, вытирая пот со лба.

Теперь я начал обламывать нижние густые ветви огромной старой ели.

Мы укладывали пушистые лапы снизу вверх, внахлест, как черепицу, чтобы капли дождя скатывались по иголкам, не попадая внутрь. Слой получился толстый, почти в ладонь.

— Землю давай, — хрипло бросил я, снова берясь за лопату.

Поверх лапника я начал щедро закидывать крышу выкопанной землей и дерном. Земля придавила ветки, намертво зафиксировала конструкцию и создала идеальную теплоизоляцию. Со стороны наше убежище теперь выглядело как естественный лесной холмик, поросший травой. С воздуха не заметить, да и с десяти шагов пройдешь мимо.

«Ну, чисто дом хоббитов», — весело подумал я, окинув оценивающим взглядом нашу работу.

А после спрыгнул внутрь полуземлянки. Места здесь хватало. Да, темно, тесновато, зато ни ветер не продует, ни дождь не зальет. А еще уютно пахнет хвоей и сырой землей.

— Откуда ты вообще знаешь, как это строить? — спросил Мартын, утирая пот грязным рукавом. Он смотрел на меня уже без былой враждебности, скорее с уважением.

— Да как-то само в голову пришло, — пожал я плечами и, подумав, добавил: — В книжках читал.

— Ну да, ну да, — усмехнулся Мартын и с улыбкой добавил: — Ты ж у нас зубрила. Но зря я конечно на тебя наговаривал да шутил. Знал бы, что в твоих книжках столько знаний, сидел бы рядом и тоже читал.

— Успеешь еще, — улыбнулся я. — Это дело наживное. Ты вон, Нине бы лучше цветов нарвал и подарил. Там, под большой сосной ландыши растут. Если не распустились, то подснежники… Акима можешь попросить, чтобы нарвал, дабы лишний раз ногу не тревожить.

— С чего это вдруг мне ей цветы дарить? — вмиг нахмурился Мартын, но зардевшиеся щеки его вмиг выдали.

Я посмотрел в сторону. К нам как раз приближалась Нина, неся в каске рогоз. Она по-хозяйски окинула взглядом дом, и явно оставшись довольной, высыпала добычу и вновь отправилась собирать.

— Ну, я же вижу, что она тебе нравится, — по-доброму улыбнулся я. — Чего теряться? Надо брать все в свои руки. А цветы это прямой знак внимания. Женщины любят решительных.

— Женщины может, и любят, — буркнул Мартын, а после тяжело вздохнул и добавил: — вот только Нинка… Она ж по тебе сохнет.

— Ну, мало ли что она там себе напридумывала, — усмехнулся я. — Нина для меня как сестра, понимаешь?

На самом деле скорее как дочь, но такую бы формулировку Мартын бы вряд ли понял.

Мартын мне ничего не ответил, но мои слова очевидно вселили в него надежду. Так он и сидел, мечтательно улыбаясь каким-то своим мыслям.

Нина с Акимом возвращались еще дважды. В первый раз они притащили в каске прошлогоднюю засохшую клюкву. На чай сгодится. Еще я отошел в сторону, где приметил кислицу.

— Ешьте, — сказал я, протягивая траву.

— Заячью капусту? — возмутился Аким.

— Да. Нам нужно, она сил придаст, — сказал я, а потом нахмурил брови и добавил: — Едим, это приказ.

Да, кислица реально невкусная и кислая. Вот только в ней, как я знал, очень много витамина С. Так что нам нужно. Витамины не помешают и другие. Хотя в лесу пока и ягод нет. Почему не июнь?

Скоро Аким и Нина вновь ушли, а я начал копать уже чуть ли не систему каналов, чтобы точно отвести вероятную воду.

Второй улов ребят оказался хуже. Да, они наковыряли отличных, мясистых корней рогоза, но на дне каски я обнаружил пару строчков, грибов таких, которые очень условно съедобные. Не в наших условиях точно. И дед мне рассказывал, что отродясь люди эти грибы не брали, ну если только не голод.

— Это не годится, — сказал я, отбрасывая ядовитые грибы подальше в кусты. — Аким, а ты у нас не деревенский, как я вижу.

— Не-е-е, — протянул он. — Батя мой работал на чугунке. В Жлобине мы жили.

Ага, понятно, железная дорога. Ну это многое объясняет. Да и возраст у него юный совсем. А еще спутать строчки со сморчками достаточно легко. Но принял к сведению, что за ним грибной «улов» надо тщательно перебирать. Что, в общем-то, я и сделал. Перебрал остальное и велел:

— А это в каску и варим. Только сморчки сперва вымыть хорошенько.

Три ранних масленка и сморчки, самые ранние грибы, — вот и улов наш. Хотя я видел на деревьях грибы-вешанки. Но и не один же день тут живем.

Нина с Акимом решили пойти еще поискать еще грибов для ужина. Похоже, что занятие понравилось. «Тихую охоту» и я в прошлой жизни любил. Но пока недосуг. Иные дела на мне, и не на ком более.

А я решил довести до ума наше жилище и подготовить его к ночевке. Я как раз укладывал на пол внутри слой мягкого мха, когда лесную тишину вдруг разорвал тревожный звук.

Сначала это был истошный, пронзительный девичий визг. Крик Нины, полный неконтролируемого животного ужаса.

А секундой позже по всему лесу, многократно отражаясь от деревьев, разнеслось отчаянное:

— Стёпка! Марты-ы-ы-н! Помогите!! — это уже голосил Аким.

Интерлюдия

Красный Берег

8 мая 1942 года

Гауптман Фридрих Шёллер вминал в фарфоровое блюдце очередной окурок. Дешевые армейские сигареты «Eckstein» горчили, но никотин хоть немного успокаивал нервы. Блюдце с выцветшей советской вязью «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» служило ему пепельницей и надпись уже скрылась под серой горой пепла.