По данным агентуры, Гитлер первоначально планировал военное решение. Однако успех дипломатического давления делает вторжение ненужным. Чехословакия капитулирует без боя.
Настроения в германском руководстве – эйфория. Убеждённость, что Запад не способен к сопротивлению. Планируются дальнейшие территориальные требования – Мемель, Данциг, возможно – Польша'.
Сергей закрыл папку. Встал, подошёл к окну.
Москва жила обычной жизнью. Машины, пешеходы, дети, идущие в школу. Никто не знал, что в эти дни решается судьба Европы. Что карта мира перекраивается – без войны, без крови, просто росчерком пера.
Пока – без крови. Кровь будет потом. Много крови.
Литвинов пришёл к полудню – осунувшийся, постаревший за последние недели.
– Докладывайте, – сказал Сергей.
Нарком иностранных дел сел, разложил бумаги.
– Ситуация следующая, товарищ Сталин. Мы предложили Чехословакии военную помощь в соответствии с договором. Готовы направить авиацию, готовы оказать давление на Польшу и Румынию для пропуска войск.
– Ответ?
– Прага колеблется. Бенеш не верит, что мы придём на помощь, если Франция предаст. А Франция уже предала – фактически, если не юридически.
– Что мы реально можем сделать?
Литвинов помедлил.
– Честно, товарищ Сталин?
– Честно.
– Немного. Общей границы с Чехословакией нет. Польша и Румыния не пропустят наши войска – они сами хотят урвать куски чехословацкой территории. Остаётся авиация – несколько сотен самолётов через воздушный коридор. Этого недостаточно, чтобы переломить ситуацию.
– А если Франция всё‑таки вступит в войну?
– Тогда – другое дело. Тогда мы обязаны помочь по договору, и помощь будет реальной. Но Франция не вступит. Это уже ясно.
Сергей кивнул. Он знал всё это заранее – из книг, из учебников, из памяти о будущем. Но одно дело знать, другое – видеть, как это происходит.
– Что будет дальше?
Литвинов пожал плечами.
– Чехословакия примет ультиматум. Судеты отойдут Германии. Через несколько месяцев Гитлер потребует ещё – и получит. К весне от Чехословакии не останется ничего.
– А потом?
– Потом – Польша. Данцигский коридор, Померания. Поляки думают, что они союзники Гитлера, – они ошибаются. Они следующие в очереди.
– И тогда – война.
– Да. Тогда – большая война. Год, может быть, полтора.
Сергей встал, прошёлся по кабинету.
– Максим Максимович, скажите прямо: мы могли что‑то изменить? Спасти Чехословакию?
Литвинов долго молчал.
– Нет, товарищ Сталин. Не могли. Решение принималось в Лондоне и Париже – не в Москве. Мы предлагали коллективную безопасность – нас не слушали. Предлагали военный союз – нам не верили. Запад предпочёл умиротворение. Теперь – пожинает плоды.
– Будет пожинать, – поправил Сергей. – Плоды ещё впереди.
После ухода Литвинова Сергей достал карту Европы, разложил на столе.
Чехословакия – в центре, зажатая между Германией, Польшей, Венгрией, Австрией. Австрии уже нет – аншлюс, март этого года. Теперь – Судеты. Потом – вся страна.
Он взял карандаш, провёл линию. Новая граница Германии – после Судет. Выступ, врезающийся в Чехословакию. Укреплённая линия – теперь в руках немцев. Заводы «Шкоды» – лучшее оружейное производство в Европе – тоже.
Через год – Польша. Ещё через год – Франция. А потом…
Он знал, что будет потом. Двадцать второе июня сорок первого. Три миллиона немецких солдат на границе. Танки, самолёты, артиллерия. И – катастрофа первых месяцев. Котлы, окружения, миллионы пленных.
Можно ли это предотвратить?
Войну – нет. Гитлер не остановится, пока не получит всё или не будет уничтожен. Это Сергей знал точно.
Но катастрофу – может быть. Если армия будет готова. Если командиры научатся воевать. Если техника не подведёт.
Три года. Меньше трёх лет.
Он убрал карту, взял следующую папку. Доклад разведки о состоянии вермахта.
'По состоянию на сентябрь 1938 года германские вооружённые силы насчитывают:
Сухопутные войска – 36 дивизий (в том числе 5 танковых, 4 лёгких, 3 горнострелковых). Численность – около 600 000 человек.
Военно‑воздушные силы (Люфтваффе) – около 3000 самолётов, в том числе до 1200 бомбардировщиков и 800 истребителей.
Военно‑морской флот – в стадии строительства, серьёзной угрозы пока не представляет.
Прогноз развития: при сохранении текущих темпов перевооружения к 1941 году вермахт будет насчитывать до 150 дивизий и 10 000 самолётов'.
Сто пятьдесят дивизий. Десять тысяч самолётов. Против этого придётся воевать.
Сергей сделал пометку на полях: «Проверить наши планы развёртывания. Соответствуют ли угрозе?»
Вечером – ещё одна встреча. Берия, с докладом по линии НКВД.
– Что по Германии?
Берия открыл папку.
– Агентура подтверждает: Гитлер уверен в успехе. После Мюнхена – полная свобода рук на востоке. Планируется поглощение остатков Чехословакии весной тридцать девятого.
– Это мы знаем. Что нового?
– Контакты с Польшей. Немцы зондируют почву – предлагают совместные действия против СССР. Поляки пока отказываются, но торгуются. Хотят гарантий по Данцигу.
– Не получат.
– Не получат, – согласился Берия. – Но пока не понимают этого. Считают себя великой державой.
Сергей усмехнулся. Польша – «гиена Европы», как её назовёт Черчилль. Хватает куски со стола хищников, не понимая, что сама станет добычей.
– Что по Финляндии?
– Работаем. Агентура на месте, собираем данные по укреплениям. Есть сложности – финская контрразведка эффективна, работает плотно с немцами.
– Усильте направление. Мне нужны точные данные по линии Маннергейма. Каждый ДОТ, каждая огневая точка.
– Понял, товарищ Сталин.
– И ещё. Что с кадрами? Сколько командиров освобождено за последние месяцы?
Берия замялся.
– По армии – восемьсот шестнадцать человек, товарищ Сталин. С марта по август.
– Сколько из них восстановлено в правах?
– Четыреста двенадцать. Остальные дела в работе.
– Ускорьте. Каждый толковый командир на счету. И… – Сергей помедлил. – Поаккуратнее с новыми арестами. Мне нужна армия, а не лагеря.
Берия кивнул. Лицо – непроницаемое, глаза – внимательные.
– Понял, товарищ Сталин.
Ночью Сергей сидел в кабинете, смотрел на разложенные бумаги.
Сводки, доклады, шифровки. Картина мира – тревожная, мрачная.
Чехословакия падёт. Это решено, изменить нельзя. Запад предал, СССР бессилен.
Через год – Польша. Это тоже решено, хотя поляки ещё не знают.
Через два года – Франция. Через три – очередь СССР.
Гонка со временем. Каждый день – на счету. Каждое решение – жизни.
Он взял шифровку из Праги, перечитал.
«Настроения в обществе – шок, гнев, чувство преданности».
Преданности. Чехи чувствуют себя преданными – и правильно чувствуют. Их предали те, кому они верили. Союзники, друзья, защитники.
А что чувствует он сам?
Бессилие. Злость. Понимание, что ничего не может изменить.
И – решимость. Сделать всё, чтобы с СССР так не поступили. Чтобы, когда придёт время, армия была готова. Чтобы не пришлось надеяться на союзников, которые предадут.
Рассчитывать можно только на себя.
Сергей встал, подошёл к окну.
Москва спала – тёмная, тихая. Редкие огни в окнах, пустые улицы.
Мирный город. Мирная страна. Пока – мирная.
Через три года – всё изменится. Бомбы будут падать на эти улицы. Люди будут гибнуть, бежать, сражаться.
Если не подготовиться – будет катастрофа. Если подготовиться – будет война. Тяжёлая, кровавая – но не катастрофа.
Выбор простой. И выбор сделан.
Он вернулся к столу, взял ручку.
'Задачи в связи с чехословацким кризисом:
Список рос. За окном светало.
Новый день. Новые задачи. Новые решения.
И – всё та же гонка со временем, которую нельзя проиграть.
Глава 27
Осенний призыв
