"Фантастика 2026-165". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Аргус"

Нуска запрокинул голову и посмотрел в окно. Смеркалось. Приятный теплый ветерок проник через открытые ставни и принес с собой запах цветущей груши. Но Нуска не хотел наслаждаться яркими закатными красками, стихающим пением птиц и нарастающим стрекотом насекомых. Как только в небе появились первые звезды, он с ухмылкой подумал: «Кого же я могу винить, кроме самих духов?»

Нуска считал, что человек волен свободно распоряжаться своей жизнью. Жить или умереть? Разве хоть кто-то, кроме владельца тела, имеет право решать это? Если человек решил умереть, значит, такова его воля. И никто не может оспорить его решение.

Нельзя ограничивать свободу человека и его право на жизнь и на смерть, но…

Нуска так сильно сжал кулаки и впился ногтями в кожу, что пошла кровь.

Но… Нуска отказывался мириться с той болью, которую приносила чужая свобода.

Арценты всегда проводили похороны в то время, когда вечер перетекает в ночь, потому что обряд сопровождался у их народа огненным представлением. Арценты считали, что чем больше людей увидят пламя угасшей жизни арцента, тем дольше его будут помнить.

«Гирру прекрасно справился с этим и без вас, – покачав головой, подумал Нуска. – Уж сожжение дворца первого помощника вместе со всеми слугами забудут не скоро».

По пути к главной площади Нуска вдруг сильно закашлялся. Привалившись спиной к стене, он ужасно кашлял и прикрывал рот рукой.

Оанн тут же оказался рядом и поддержал своего господина за локоть. Его обеспокоенный голос звучал у самого уха:

– Господин Нуска! Что с вами?! Вы плохо себя чувствуете? Мне позвать лекаря?!

Но Нуска не мог ответить до тех пор, пока не почувствовал привкус крови, а из его рта не хлынул поток… густой золотой жидкости.

– Господин Нуска… это ваша кровь?..

Оанн не поверил своим глазам. Он провел пальцем по ладони Нуски, потер перепачканный в крови палец, даже попробовал на вкус.

– Это… действительно ваша кровь… Но почему она выглядит как расплавленное золото? Вы чем-то больны?

Нуска вдруг ухмыльнулся. Достал из сумы платок и протер руки, а затем поднялся. Он ни слова не сказал Оанну, вместо этого медленным шагом направился к площади, куда постепенно стягивались все жители Эрьяры.

С высокого помоста уже вещала Ванери, будущая главная сурии огня. Несколько сотен людей внимали ей, высоко подняв факелы. Сотни огней тянулись к небу, бросая золотые блики на хмурые лица собравшихся. Пахло гарью, вечерней прохладой и цветущей грушей.

– Ни моя мать, ни мой отец не смогли вынести бремени имени Гирру. Я считаю, что пришло время всему Скидану узнать, почему умер мой отец. Он не был слабаком или умалишенным. Он был сильным сурии и заботливым отцом. Гирру Герье хорошо справлялся со своими обязанностями: он откликнулся по первому зову Эрьяры и предоставил войска столице, благодаря чему мы смогли одержать победу в Бессонной войне. Он снес стену, которая отделяла высшие сословия от низших. Гирру Герье заботился о своем народе, о стране, о семье.

Но духи вмешались в судьбу моей матери, Жери Герье, а также в судьбу моего отца. Они даровали им имя – Гирру, – которое было тяжелее всех прочих. В своих руках они держали силу, способную менять судьбу, но разрушавшую их разум.

И сегодня, находясь перед вами, я нарекаю себя их наследницей. Только я, наблюдавшая за ними с рождения, только я, их дочь, кровь их крови, способна поднять это имя из грязи, очистить его и заставить засиять вновь.

С сегодняшнего дня я нарекаю себя Ванери Гирру Герье. Я исполню то, что было завещано, вместо моих родителей. Я прославлю Арценту и весь Скидан.

Возложите свои факелы на костер во имя моего отца, Гирру Герье, и меня, его дочери, что теперь восславит наше общее имя в летах.

По телу Нуски бежали мурашки. Щуплая девушка, которая возвышалась над толпой, внушала уважение. Подобно духу-воителю, она воздела свой факел, а затем бросила его в костер. Пламя вспыхнуло до самих небес.

Нуска продолжал смотреть, как Ванери в длинном красном платье спускается вниз, а затем берет в руки чашу, наполненную прахом отца. И вместе с этой чашей она бесстрашно ступает в огонь.

На секунду лекарь так испугался, что сердце застряло в глотке. Он стал подпрыгивать, пытаясь за головами других собравшихся увидеть, что происходит.

Через несколько секунд совершенно нагая девушка выступила из огня. На нее тут же накинули красный плащ. Ванери опустилась на колени и произнесла последние слова:

– Отец, я продолжу твой путь. Я не позволю твоему имени бесследно исчезнуть. До последнего своего дня я буду беречь Арценту в память о тебе.

Прах Гирру был сожжен. Люди падали на колени, мысленно обращаясь к Гирру Герье. Среди них было много арцентов – их лица были настолько угрюмыми, словно вместе с останками главного сурии огня они сжигали частички самих себя.

Нуска опустился на колени вслед за всеми. Как бы ему ни хотелось плакать – слез больше не осталось. Как вдруг… маленький красный цветок, кружась, упал Нуске прямо на колено. Лекарь нахмурился, потыкал его пальцем, а затем… цветок развернулся, став маленьким пергаментом.

Нуска расправил его, прочитал письмена, начертанные чуть ли не кровью… и только тогда заплакал. Он улыбался, закрывал лицо руками и плакал. Ему не хотелось, чтобы кто-то видел его улыбку: все-таки он на похоронах… хоть и ненастоящих.

«Дорогой Нуска,

я просто малодушно сбежал. Однако ты можешь счесть это и за мою смерть. Я не хочу быть главным сурии огня, я не хочу жить во дворце, я больше никогда не хочу убивать. Я даже не хочу убивать дарвельцев или Тиаму.

В тот момент, когда ты будешь читать это письмо, я буду уже на корабле в Сонию. Пожалуйста, не ищи меня. Я хочу забыть о своей прошлой жизни, я ненавижу Гирру Герье, ненавижу свое имя и свой род.

Я действительно слишком долго думал о том, чтобы закончить все самоубийством. Но я нашел другой выход.

Я буду трусом. Живым и свободным трусом.

Если вдруг ты окажешься в Сонии и тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, то я взял себе имя дяди. Теперь меня зовут Галан. Просто Галан.

Я надеюсь, что… до встречи в следующей жизни».

Нуска с трудом дождался конца церемонии. Как только подали спиртное, он стал напиваться, как в последний раз. Однако даже в таком состоянии он никому не выдал правду. Игнорируя все, что говорит Оанн, Нуска развалился у костра и смотрел, как языки огня лижут небо, как искры летят, а дым поглощает кислород. В этот момент Нуска мечтал. Он мечтал о том, чтобы Син тоже бросил все и сбежал. Чтобы он оставил на произвол судьбы страну, друзей, даже его, Нуску, и сбежал куда глаза глядят. Туда, где его никто не знает, туда, где от него ничего не ждут. Туда… где он будет свободен от оков своего имени.

«Гирру, я… так восхищен твоей трусостью. Я молю духов о том, чтобы ты был счастлив. Чтобы ты жил и никогда больше не вспоминал о Скидане».

Наконец Нуска тяжело вздохнул и поднялся. Поймав на себе обеспокоенный взгляд Оанна, лекарь лишь кивнул и молча направился в сторону своего временного обиталища – камеры. Ему разрешили выйти лишь на время похорон.

Стоило Нуске, растолкав толпу, выйти с главной площади и направиться в сторону тюрьмы, как из переулка шагнула фигура, укрытая черным плащом. Увидев, как в темноте загорелись два голубых глаза, Нуска лишь махнул Оанну рукой и сказал:

– Отправляйся вперед меня.

– Господин Нуска, сейчас не лучшее время, чтобы разгуливать…

– Кто мы такие, чтобы перечить воле самого эрда? – с усмешкой парировал Нуска и уверенно направился к Сину.

– Нуска.

– Эрд, – с улыбкой поздоровался лекарь.

– Не мог бы ты составить мне компанию? – неуверенно спросил властитель Скидана.

– В чем угодно, эрд, – снова кивнул Нуска, а затем взялся за локоть Сина и повис на нем.

– Я просто хочу, чтобы ты был рядом… – снова пробормотал он, а затем замолчал, видя, что Нуска слишком пьян, чтобы вникать в суть.