Снайпер. Призрак Сталинграда. Пенталогия (СИ) - Дамиров Рафаэль

– На какой выстрел?

– На тот, что достанет Призрака. – Мозер понизил голос. – У него, понимаешь, счёты. Его коллега по ремеслу, тоже из лесничих, баварский Охотник Краус… Он же погиб здесь. Как раз‑таки от руки Призрака. Ты и этого не слышал?

– Да что я тут слышу, Хайнц? Лежу себе в госпитале, лечусь потихоньку. Новости узнаю разве что от тех, кто прибывает. – Рудольф усмехнулся. – Как ни смешно, даже от тех, кто ехал совсем не из Сталинграда.

– Ну так вот, – важно кивнул Мозер. – Кесслер претендует на эту самую пулю. Только знаешь, что я тебе по секрету скажу, Руди? Я его опережу. Я первый всажу пулю в лоб этому Призраку. Пусть он хоть настоящим призраком окажется: я подберу такую пулю, которая убивает и призраков. Понимаешь?

– Нет.

– Ой, ладно!.. Ты всегда был среди нас, в классе, слишком добрый и непонятливый. – Мозер подмигнул.

– А вон тот кто? – спросил Рудольф, кивнув на молодого, на вид лет чуть меньше тридцати, что стоял у борта чуть в стороне.

Взгляд у того был задумчивый, обращённый куда‑то мимо.

– А, это Дмитрий Ростовцев.

– Он что… русский? – удивился Рудольф.

– Ты не волнуйся, – засмеялся Мозер. – По крови русский, а вырос в Германии. Сам говорит: приехал освободить свою бывшую родину от красной заразы.

– Вот как. – Рудольф задумчиво потёр подбородок. – Против своих, значит, идёт.

– Да какие они ему свои, Руди? Что ты несёшь? – Мозер даже фыркнул. – Какие у этих варваров могут быть свои в нашей стране? Сам подумай.

– Люди разные бывают, – осторожно сказал Рудольф.

– Не бывает хороших русских, – отрезал Мозер с чужой, заученной интонацией, но тут же поправился: – Ну, вот этот разве что. – Он кивнул на Ростовцева. – Этот нормальный парень. Но это, знаешь, исключение, которое подтверждает правило. Стреляет, кстати, казак отлично.

– Тоже на Призрака рассчитывает?

– От него я такого не слышал. Только от Кесслера. – Мозер снова понизил голос. – Но, между нами, скажу так: я обоих опережу.

– Как же ты его убьёшь? – Рудольф покачал головой. – Русский снайпер стреляет издалека.

– Руди, старина, до тебя не дошло, что ли? – Мозер расплылся в белозубой улыбке. – Я же тоже снайпер.

– Ты? – Рудольф вытаращился. – Нет, я помню, ты участвовал в стрелковых соревнованиях, что‑то там даже выигрывал…

– Что‑то! Серебро чемпионата! – вскинулся Мозер.

– Ну, серебро. Только здесь тебе не спортивная площадка, Хайнц. Здесь кровь, развалины, пожарища. Здесь смерть по пятам за тобой каждую секунду ходит.

– Нас тренировал оберст‑лейтенант Рейнгардт, – гордо проговорил Мозер. – Он учил убивать врага. В том числе и снайперов.

– И из чего же ты собрался его убивать? – с сомнением спросил Рудольф.

По всему было видно – он всё ещё не верит, что старый школьный друг всерьёз заделался снайпером.

– Как – из чего? Из снайперского карабина. С оптическим прицелом.

– С оптическим прицелом? – Рудольф нахмурился, изображая работу мысли. – А что это такое? Вот бы посмотреть.

– Ты никогда не видел оптического прицела⁈ – Мозер удивленно уставился на товарища.

– Как‑то не довелось.

«Пятерых мне не остановить, – стукнуло у него в голове. – Но хотя бы одного можно на время ослепить». В школе Хайнц не всегда соглашался помочь, но вот похвастаться не отказывался никогда. На это и был расчёт.

– Ну ты даёшь! На, смотри…

Мозер снял с плеча чехол, расстегнул его и вытащил карабин. Оптический прицел уже сидел на нём: Рейнгардт велел поставить их на подходе к Гумраку. В дороге оптику возили отдельно, в жёстких футлярах. Теперь цейсовская трубка, вороненая, с маховичками на корпусе, тускло отсвечивала над затвором.

– И что ж, надолго вы здесь?

– Наша машина уйдет в город вечером, к ней уже собирают команду выписанных из лазарета, признанных годными вернуться в строй.

– Ого! – делано изумился Рудольф, приглядываясь к карабину. – Вот это штуковина… Можно подержать?

– Нет, конечно! – нахмурился Мозер. – Это оружие снайпера. Его никому нельзя передавать. Ты как с луны свалился, Рудольф. Как ты вообще служил?

– Ну пожалуйста, Хайнц! Я же просто подержу. Никогда такого не видел.

Мозер оглянулся на группу у грузовика. Рейнгардт стоял к ним спиной и разговаривал с комендантом.

– Ладно. Пока оберст‑лейтенант не видит. – Он с придыханием протянул карабин. – На. Подержи оружие германского воина, которое сразит сталинградского Призрака. Потом будешь всем рассказывать.

Рудольф взял. Повертел в руках, будто примериваясь, поднял к плечу, опустил.

– Осторожно там, – заворчал Мозер, следя за каждым движением. – Осторожно!

– Ой, да не кричи ты так!

– Дай сюда, – Мозер недовольно протянул руки.

– Да на, забирай!

Рудольф картинно фыркнул, дёрнулся, изображая обиду, и резко сунул карабин обратно, а пальцы разжал на волосок раньше, чем Мозер успел перехватить. Карабин выскользнул, чиркнул по рукаву и грохнулся наземь, прицелом на камень крыльца.

– Ой! Хайнц, прости, прости, я не хотел!

– Ты что наделал⁈

Рудольф бросился поднимать. Длинные ноги его будто сами собой запутались, он повёл плечом, пошатнулся и упал рядом с карабином на четвереньки. И тут же стал подниматься, тяжело и неловко, опираясь на руки, и его сапог всей подошвой пришёлся на цейсовскую трубку.

Оттуда сухо хрустнуло.

– А‑а! Проклятье! – Мозер оттолкнул его и выхватил карабин из‑под сапога. – Дерьмо! Будь оно всё проклято! Ты… ты разбил мне прицел!

Трубка была с виду лишь чуть искривлена, но из окуляра сыпалась стеклянная крошка.

– Я не хотел, я случайно!..

– Какой же ты неуклюжий! Ты всегда был таким, Фогель!

– Прости, прости, старина. – Рудольф разводил руками. – Да, я всегда был таким, а теперь вот ещё ранение. Ну, подумаешь… заменишь прицел.

– Заменишь⁈ – Мозер чуть не плакал. – Это же «цель‑четыре»! Четырёхкратный! А мне теперь дадут полуторку, полуторакратную! Оберст‑лейтенант лично выбил нам эти трубки! Всё. Теперь я не убью Призрака. И всё из‑за тебя, Фогель!

– Прости ещё раз, – оправдывался Рудольф, глядя в землю.

И грусти в глазах его не было: губы тянулись в улыбку, и он старательно давил её, натягивая сверху маску сожаления.

– Что здесь происходит?

Голос раздался сзади, негромкий и от этого особенно страшный. Они обернулись. Перед ними стоял Рейнгардт.

– Простите, господин оберст‑лейтенант… – пролепетал Мозер, пряча карабин за спину, как школьник рогатку. – Произошёл несчастный случай. Винтовка упала, и прицел разбился.

– Как она могла упасть?

– Это я виноват, господин оберст‑лейтенант, – вступил Рудольф. – Мой друг Хайнц показал мне своё оружие. Дал подержать. И…

– Мозер. – Рейнгардт перевёл на ефрейтора рыбьи и будто ничего не выражающие глаза. – Вы дали своё оружие постороннему?

– Я просто… Он мой одноклассник, и я…

– Что вы там лепечете, Мозер?

Сказано это было тихо и холодно, и у Хайнца по спине побежали мурашки. Ему было бы легче, если бы оберст‑лейтенант орал и ругался.

– Вы сами виноваты, что лишились оптического прицела. Получите другой, полуторакратный прицел. И будете на подхвате группы. Либо пойдёте в авангарде, с разведкой, если понадобится. Это более опасная работа. Но вы сами её себе избрали своей безответственностью.

Рейнгардт скользнул взглядом по разбитой трубке, по сапогам Рудольфа, ничего не сказал, развернулся и зашагал прочь.

– Это всё из‑за тебя, – прошептал Мозер, опустив голову.

– Я же говорил тебе, Хайнц. Не стоило тебе приезжать в Сталинград.

Вечером в дом Потапова пришли двое полковых разведчиков. О чём‑то вполголоса поговорили со старшим лейтенантом Прохоровым. Тот долго хмурился, думал, потом позвал Семибородова и представил гостей:

– Товарищи из полковой разведки. У них приказ: проверить, как там Федотов. Он должен находиться в одном из гражданских жилых домов, на оккупированной территории в немецком тылу, раненый – так нам Сотников сообщил, когда выходил. Тогда его эвакуировать было невозможно, Федотов был слишком слаб. Сейчас время прошло. Приказано проверить и, по возможности, вытащить его оттуда.