Пара Артемьева начинает выполнять «ножницы» на высоте 500 метров. Они начинают расходиться в стороны, пересекая курс колонны на своей высоте.
Мы с Васей тоже разошлись в стороны на «своих» 800 метрах. Я плавно отклонил ручку управления влево, а следом и левую педаль. Скорость 350 км/ч, но меньше держать не выходит. Поэтому мы продолжаем выполнять манёвр за манёвром над группой.
В какой‑то момент я прошёл прямо над ведущим группы бомбардировщиков. Следом ещё один разворот, только уже вправо.
Василий летит практически синхронно со мной, пересекая строй самолётов на своей высоте. Вновь он пересекает, но уже справа налево.
Головой приходится крутить безостановочно. Дыхание немного сбито от постоянных разворотов и «перекладок» по направлению. Двигатель М‑105П ровно гудит, но такой полёт превращается в весьма изматывающую карусель. Тут и скорость надо держать, и за самолётами под тобой следи, и наверх посматривать…
Я выполнил очередной вираж, постоянно бросая взгляд вниз и вправо. И в этот момент на фоне леса мелькнули две тени с характерным жёлтым оттенком. Это была пара Мессершмиттов. Над самыми кронами деревьев, буквально подкрадывались к ведущему ТБ‑3. Высота у этих «желтоносых» Bf‑109 была ниже 100 метров.
Как раз подойдут сейчас со стороны мёртвой зоны стрелков ТБ‑3.
– Вижу справа у самой земли пару «худых», – произнёс я в эфир.
Василий в этот момент вышел из разворота и начал ко мне пристраиваться вновь. Я двинул вперёд рычаг управления двигателем, ускоряясь наперерез мессерам.
Сбивать не получится на такой высоте. Только отсекать их от наших самолётов. ТБ‑3 и вовсе выглядят сейчас «голубями мира» из‑за невозможности стрелять, пока мы кружим над ними.
– 37‑й, отсекаю ведущего. Ты берёшь второго.
– Понял. Уже рядом, – ответил Вася.
В эфире в это время начался постоянный поток информации.
– Это 15‑й. Со стороны солнца двое пикируют.
– Передо мной пара. Начинают падать на «больших».
– Прикрывай меня. Атакую!
– Оттянись влево. Влево, я говорю!
Я уже вижу под собой пару нижних «худых». Медлить нельзя, иначе они расстреляют ТБ‑3 с близкого расстояния. Отклонил ручку управления влево, убрал обороты и начал пикировать на мессеры сверху.
Я сразу же повис на ремнях, а в кабине начал нарастать вой от набегающего потока. «Немец» уже тянул нос к ближнему ТБ‑3, но я уже был совсем рядом. В прицеле быстро увеличивался фюзеляж ведущего мессера. Во рту от напряжения пересохло и виски запульсировали.
Пальцы положил на гашетки и нажал их. ЛаГГ завибрировал. Пунктир трассеров рассёк воздух прямо перед носом Мессершмитта, заставив его прервать заход.
Он резко ушёл вправо и с трудом выровнялся у самой земли.
Я потянул ручку управления двумя руками на себя. Зрение сузилось, ЛаГГ выровнялся на 200 метрах.
Следом атаковал Вася, отсекая второго. Пара мессеров распалась. Второй «худой» Немец отвернул вправо, сваливая машину в скольжение к земле, и ушёл в сторону леса.
А тут ещё одна напасть. Один из ТБ‑3 уже передо мной. Вправо или влево не уйти. Ручку взял на себя. Огромный фюзеляж бомбардировщика совсем близко.
Гул двигателя бьёт по ушам, и я проношусь прямо над стволами стрелков ТБ‑3.
Я плавно выровнял самолёт, перевёл дыхание и вернул истребитель на высоту карусели прикрытия. На губах уже присутствовал солёный привкус пота, а над головой проносились постоянные линии трассеров от выпущенных снарядов.
– 23‑й… Второй, не отставай! – произнёс Артемьев.
Его пара с Булкиным носилась над нами с Васей почти что вплотную.
– 91‑й, на месте. Слева‑слева пикирует!
– Атакую!
Со стороны солнца то появлялись, то пропадали стремительно растущие чёрные точки от немецких истребителей. Со всех сторон были то жёлтые «носы» мессеров, кресты и эмблемы, то красные звёзды наших самолётов с бортовыми номерами.
– Сбил! Сбил! Дымит!
Один из мессеров беспорядочно кувыркался в воздухе, и от него постепенно отлетали части фюзеляжа и крыла. Недалеко от него ещё один «худой» превратился в огненный факел и падал с густым дымным шлейфом.
Ещё одна пара мессеров подошла на бреющем полёте. Я отвернул в их сторону, зажал гашетки, и трассеры устремились к ним.
У ведущего в районе капота вспыхнула яркая вспышка, но он не задымил. Просто ушёл в сторону. Зато его ведомый нарвался на очередь Васи и пустил белый шлейф.
Самолёты постоянно проносились впереди и сверху, носились на огромных скоростях, закладывая вираж или выполняя горку.
– 16‑й, падаю! Не вытягиваю! – услышал я в эфире чей‑то крик.
Буквально над одним из бомбардировщиков пролетел горящий Як‑1. Да так, что огромный самолёт затрясло в момент пролёта.
– Прыгай, сказал! Прыгай!
– Горю! Не мо…
И в этот момент среди леса взметнулся столб земли и чёрного дыма.
Та самая «собачья свалка» над головами транспортников.
В наушниках сквозь треск постоянно пробивались голоса.
– 23‑й, атака сорвана. Иду за ним, – услышал я голос Шадрина.
Как раз в этот момент над нами пронёсся один из мессеров, уходя с набором вверх. И за ним рванул Ростик.
– 10‑й, не ведись. Он уводит тебя, – громко сказал я в эфир.
– Я его вижу. Сейчас достану, – ответил Ростислав, уходя вправо за маневрирующим мессером.
– 19‑й, справа… за 10‑м иду, – услышал я запыхавшийся голос.
Это был ведомый Шадрина и он пошёл за ним, держась рядом с командиром. Манёвр, следом «бочка» от немца, переворот и Шадрин идёт за ним.
– Я 19‑й… оторвался… не успеваю, – произнёс ведомый Ростика.
Он сейчас как раз над нами, пролетает на высоте 1500.
И в этот момент со стороны солнца мелькнул ещё один «худой» силуэт. Как раз пикирующий на ведомого Шадрина. Расстояние совсем небольшое.
– 19‑й переворот, на тебя пикирует, – крикнул я в эфир.
– Не вижу. Не вижу его.
– Уйди вниз, 19‑й, – повторил я.
Но мессер неумолимо приближался.
Глава 8
Двигатель продолжал гудеть, смешиваясь с треском в наушниках шлемофона в единый звук.
Вся картина боя мгновенно слилась для меня в единый кадр. С высоты 500 метров воздушное пространство напоминало гигантскую, хаотичную мясорубку, в которой смешалось очень много.
Внизу, почти касаясь леса, ползли громадные ТБ‑3. Задняя верхняя и центральная верхняя турели, непрерывно мерцали короткими вспышками. Стрелки бомбардировщиков вели огонь из пулемётов ШКАС. От бомбардировщиков тянулись светящиеся нити трассеров. Красные и белые пунктиры перекрещивались между собой.
Вокруг колонны ТБ‑3 пронеслась пара мессеров. Силуэты немецких Bf‑109 проваливались в пике, а им наперерез вышли наши истребители.
Именно в этот момент на ведомого Шадрина пикировал один из мессеров. Видно, что он ждал этот момент, скрываясь у самого солнца.
– 19‑й, на тебя пикирует! Уйди, тебе говорят, – узнал я в эфире голос Артемьева.
Парень совсем не реагировал на подсказки.
– 19‑й, пикируй! Пикируй, говорю! – крикнул я, но без толку.
Самолёт ведомого Шадрина так и летел в горизонте, не стремясь снизиться. Он знал задачу, что на 500–800 метров работает наше звено и не снижался в нашу зону. К тому же не удержался за своим ведущим капитаном Шадриным.
Немецкий «стервятник» стремительно падал на Як‑1, находившийся надо мной. Надо что‑то уже решать, иначе он накроет парня. И времени на манёвр у меня мало.
Если резко пойдём с Пупкиным в набор, мы потеряем в скорости и подставимся. Да и ТБ‑3 останутся без прикрытия. Но есть альтернатива.
Я толкнул вперёд рычаг управления двигателем до упора. Скорость на приборе была уже 450 км/ч, но сейчас мы начнём с Васей её терять.
– 19‑й, ты горишь! Горишь! – произнёс я, чтобы разбудить парня.
И подействовало. Як‑1 пошёл снижаться, но не так уж резко, как надо. А ещё манёвренный самолёт!
