Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

Я посмотрел на ребят. Новости про немецких «крутых» лётчиков заставили всех задуматься. Даже Борисович притих, почёсывая подбородок.

– Это просто обычные лётчики. Ничего в них нет сверхъестественного. Бояться с ними встречи не надо. Нужно держать голову холодной и читать их действия, насколько это возможно. И главное, не вестись за ними.

– Командир‑джан, ну а как не вестись⁈ Вон утром парни сказали с первой, что он прям задымил. Чего б не подстрелить тогда⁈ Нет, я бы не пошёл. Мне же вы приказали, и я бы прикрывал станцию.

– Правильно. На вот таких эмоциях – как жажде мести и азарте, стараются эти «псы» играть. Знают, что есть у нас молодёжь и есть те, у кого опыта мало. Вот они и провоцируют, либо исподтишка атакуют.

Ребята все кивнули, соглашаясь со мной. В этот момент я посмотрел в сторону Яков первой эскадрильи. Рядом с ними стояли все оставшиеся лётчики Шадрина. Кроме него самого и его ведомого.

– Все поняли, что надо себя контролировать?

– Да, – ответили все хором.

– Для нас это война за свою Родину. А для этих «стервятников» важен только личный счёт. Для них это как соревнование. Кто больше собьёт. Так что не надо торопиться быть одной из засечек на киле. Отдыхаем до команды, – закончил я и пошёл в сторону Яков.

После такого вылета усталость накатила на тело. Шея немного побаливала, но уже не зудела так, как вчера. Повязка Зины держалась хорошо, но уже требовала замены, поскольку я хорошо вспотел в кабине.

Когда я подошёл к лётчикам Шадрина, меня поприветствовали, поднявшись со скамьи.

– Сидите. Где командир? – спросил я.

– Он с сержантом Орлановым. Ну, с ведомым, – ответил мне один из лётчиков.

Я повернулся в сторону одного из самолётов и увидел, что Ростислав разговаривает с молодым лётчиком. Вид у сержанта был не самый бодрый. Более того, Шадрин даже голос на него повысил.

– Как иголочка с ниточкой должен быть со мной, а ты куда отрываешься⁈ Держался бы за мной, и ничего бы не было. Что мне теперь с тобой делать, а⁈ – прикрикнул Шадрин на последних словах, резко сняв себя шлемофон.

Надо бы это закончить, иначе Ростислав совсем сейчас разойдётся. Я быстро подошёл к самолёту и встал за спиной капитана.

– Я занят. Ждите меня, – сказал Шадрин приказным тоном.

– Товарищ капитан, позвольте вас на пару слов. Нас в штаб вызывают, – спокойно произнёс я.

Ростислав выдохнул и злобно зыркнул на меня. Громко выдохнув, он достал пачку «Казбека» и предложил папиросу Орланову. Парень не сразу, но всё же взял одну и закусил между зубов.

– Пойдёмте, товарищ старший лейтенант, – сказал Шадрин и пошёл в сторону штабной землянки.

Я посмотрел ему вслед, а потом подошёл ближе к Орланову.

– У тебя ускоренный выпуск? – спросил я.

– Да. Летом выпустился из Тбилисской школы, – ответил Орланов.

У парня был растерянный взгляд. Он даже не понимал сейчас, куда смотреть. Глаза бегали по сторонам, а сам он тяжело дышал и обливался потом.

– На меня посмотри, – сказал я, и Орланов повернулся ко мне.

– Я вас вижу.

– Это хорошо. Запомни, что от ведущего отставать нельзя. Останешься один в бою – погибнешь. И не столбеней, если мессер на хвосте. Это не авиашкола, здесь пересдач не бывает. Уяснил?

– Понимаете, я просто растерялся. За ведущим не успел, задача была работать на высотах от 1500 до 2000 метров, снизу давали противоположные команды… – начал объясняться Орланов, но резко замолчал, тяжело вздохнул и добавил уже тихо: – я вас понял, товарищ старший лейтенант.

Я пожал парню руку и пошёл догонять Ростика.

Догнал его уже почти у самой штабной землянки.

– Нормально с ним всё? – спросил у меня Шадрин.

– С Орлановым? Нормально.

Капитан Шадрин кивнул, прошёл ещё несколько шагов и резко остановился, повернувшись ко мне.

– Я почти достал уже этого чёртого «эксперта». Зацепил его. Он даже юшку уже пустил, но ушёл куда‑то. Вот передо мной был, когда Орланова накрывали, и я вышел…

Я покачал головой, подхватил Ростислава за локоть и отвёл его подальше от землянки в лес.

– Ты чего творишь, Андрюха⁈ – прошипел Шадрин, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– Ничего не творю. А вот ты мне объясни, дружище, ты командир эскадрильи или пацан с авиационной школы первого месяца обучения⁈

– Слышь, ты давай‑ка успокойся, Михайлов. Ты мне друг, но я могу так‑то тебя и не слушать сейчас, – начал уходить Шадрин, но я его вновь дёрнул за локоть и оттащил обратно.

Дёрнул я его настолько резко, что у него изо рта выпала папироса.

– Нет, послушаешь, друг. Иначе я тебя отоварю прям здесь. Отправишься в госпиталь, а я на «губу».

Шадрин вырвал свою руку, затушил упавшую папиросу и достал новую.

– Андрюх, я его почти достал. Он дымил уже, сука, на вираже.

– Да мне срать, что он дымил, Ростик. Он тебя оттянул на себя, а второй «матёрый немец» в это время клевал твоего Орланова. Ты пацана бросил, дружище! Ему просто повезло, что у нас получилось его отбить. А самое хреновое – бомбёры с десантом. С людьми, твою мать! Ни чего так размен, да⁈

Шадрин устало привалился спиной к стволу дерева, поджёг спичкой папиросу и выдохнул сизый дым.

– За своих ребят должок вернуть надо было, Андрей. Которых до сегодняшнего дня сбили, утром и сейчас одного эти же твари положили.

Я тяжело выдохнул, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает, оставляя лишь усталость. Посмотрел я в глаза Ростика и посильнее хлопнул его по плечу. Без злобы, но жёстко. И всё равно он выронил папиросу.

– Должок он вернуть хотел. Слушай меня внимательно, дружище. На тебя смотрят и мои пацаны тоже. Оттого, что мы завалим этих двух «стервятников», войну мы не выиграем, а потерять можем больше.

Шадрин кивнул и растёр второй окурок сапогом.

Только мы подошли к входу в землянку, как нас встретил недовольный и хромающий комиссар Храмцов.

Глава 9

Военный комиссар полка стоял на входе в штабную землянку совершенно неподвижно.

Смотрел на нас Виталий Павлович исподлобья. Лицо было напряжено, складка между бровей надулась, а желваки заходили на скулах. В руке он крепко сжимал палку‑костыль.

– Товарищ политрук, разрешите доложить, – первым прервал молчание Шадрин.

– Говори, Ростислав.

– Боевая задача выполнена. Самолёты сопроводили. Потерь у группы десантирования нет. А… у нас одна потеря есть. Младший лейтенант Сыров погиб, – выдохнул Шадрин.

Военный комиссар плотно сжал губы, которые превратились в тонкую линию. На лице же теперь появился жёсткий прищур, а костыль он сжал ещё сильнее. Так обычно смотрит следователь на подозреваемых. Храмцов ничего не ответил на доклад Шадрина, а только оторвал руку от портупеи и начал грозить указательным пальцем.

– Уже третий за сегодня, да?

– Подтвердил, Виталий Палыч, – ответил Ростислав.

– Зайдите оба, – сказал комиссар сквозь зубы и начал медленно спускаться вниз.

Я и Шадрин пошли за ним следом. Внутри землянки был весьма спёртый воздух, а табачный дым ещё витал над керосиновыми лампами на столах.

– Здесь бы проветрить, – тихо сказал я Ростику, войдя после него в землянку.

– Рабочая обстановка. По‑другому здесь и не будет.

Даже для сильно волнующегося человека, Храмцов слишком часто курит. В пепельнице была настоящая гора окурков, а некоторые даже ещё дымились.

Виталий Павлович медленно доковылял до стола и аккуратно опустился на стул, щурясь от боли в ноге. Мы с Ростиком сели на ящик рядом и приготовились к разговору.

В углу всё так же сидел связист в наушниках. Вид у него был сосредоточенный, а в своих записях он делал какие‑то пометки.

За другим столом работал штабной писарь. Он отложил в сторону какие‑то бумаги когда мы вошли. Младший сержант посмотрел на политрука, ожидая от него команду.

– Младшего лейтенанта Сырова стирай, отлетался он. И сообщи в строевой, чтобы документы готовили, – указал Виталий Павлович на доску за своей спиной.