Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич

Ягелло из Ягеллонов? Ну, пусть и от королей, что такого? Все мы от Адама и Евы, происходим, так что, хвастаться не стоит. При желании, любой может свою родословную проследить хоть до Юлия Цезаря, хоть до Геракла. Хотел, пошутить, что есть еще ягель, который северные олени копытцами из-под снега добывают, но не стал. Мне самому не нравится, если именуют Чернявским, так и потомку королей станет обидно, что его посчитали потомком заготовителя мха. Ладно, что не оленем.

Думаю, Ягелло смутила моя фамилия (странно, кстати, мог бы «Бархатную книгу» и сам посмотреть), и тот решил, что брат-поляк обязан помогать потомку своих королей. Хотя, с чего это вдруг? Будь я потомком шляхты, то гонору было бы не меньше, нежели у потомка короля. Любой шляхтич — он сам себе круль. И короли в Речи Посполитой избирались. И что, Чернявский не мог бы претендовать на престол? Да запросто. Только, для этого нужно было иметь тугой кошелек.

Но это только сейчас до меня дошло, а в прошлый раз и мысли задней не было. И передней тоже.

Пришлось объяснять Ольгерду Яковлевичу, что наша фамилия происходит не от слова Чернява (не знаю, что это означает по-польски), а от села Чернава на реке Чернавка в Вологодском уезде (теперь губерния), откуда мой предок водил своих ратников к князю Пожарскому, поляков из Москвы выгонять.

Господин Ягелло отчего-то обиделся и ушел. А чего обижаться-то? Я ведь ему не сказал, что мой родной дедушка-генерал имеет Владимира с мечами за штурм Варшавы и польский орден «Военной доблести». Хотя, какой же он польский, если вручали по указу русского императора? Да и не орден это теперь, а медаль.

Так что, Ягелло меня вычеркнул из числа союзников. Грустно, но как-нибудь да переживу.

Нет, не понимаю я русских поляков. Ягелло — сам из крещеных, то есть, я хотел сказать — из православных. В Воскресенском соборе его видел. Стало быть, должен быть целиком и полностью на стороне Российской империи.

Про сельце Чернава, признаюсь, соврал. Село это нашему родоначальнику было дадено Великим князем Василием Темным, а во времена Смуты у нас уже были владения под Новгородом. Просто не смог вспомнить названия имения. Кстати, а куда Чернава-то делась? Отчего утрачено?

Надо бы как-нибудь собраться, да и съездить, посмотреть — есть ли такое село? Узнать, отчего оно из рук рода Чернавских ушло? Может, потрясти документами, отыскать какие-нибудь следы в архивах? А если незаконно? Только, отыщи теперь эти следы. А съездить и посмотреть… Ага, как же, соберусь. У моего отца владения в трех губерниях, а где именно я понятия не имею. Даже названия не знаю. А ведь наверняка бывал там в детские годы. Или в юношеские.

И, только сейчас задумался — а как отец управляет своими имениями? Сам, как я понимаю, там не бывает. Когда ему совершать объезды, при его-то занятости? Понятно, что приходится нанимать управляющих. Наверняка ведь воруют, сволочи.

Значит, к Ягелло я не примкнул, да и к Остолопову тоже.

К Николаю Федоровичу Остолопову я отношусь доброжелательно, пусть он и любит заходить ко мне, чтобы поболтать на отвлеченные темы. Например — порассуждать о политике, или поговорить о своем деде — поэте и вице-губернаторе Вологодской губернии.

Ладно бы, если он о деда один раз рассказал, ну, пусть два. А он мне уже раз пять поведал, какой значительной фигурой был его предок!

Кстати, о его деде я читал еще в своей реальности. Все-таки, Николай Федорович Остолопов (дед)приятельствовал с Василием Пушкиным, дядюшкой великого поэта, с Батюшковым был на дружеской ноге, а во время войны 1812 года был ранен. Правда, не на поле брани, а разбойниками, неподалеку от Череповца [5]. Еще запомнилось, что разбойники отобрали у Остолопова 12 тысяч рублей серебром. Бешеные деньги даже по нынешним временам, а уж по тем — даже не знаю, какие.

Недавно господин Остолопов под большим секретом рассказывал, что его дед был лучшим другом Кюхельбекера и Рылеева. Оба поэта-декабриста были гораздо моложе Остолопова-деда, но дружбе это не помешало. Остолопов-дед даже помогал молодым и начинающим печатать свои произведения. Кто ж знал, что талантливые поэты станут мятежниками? Из-за этого и самого деда допрашивали в 3 отделении, даже держали под арестом, но потом выпустили. Но он до конца своей жизни считался смутьяном, поэтому и чин статского генерала не получил, оставшись статским советником.

Я только покивал. Не стал показывать свою осведомленность и поправлять старшего товарища. Если уж его деда допрашивали, то делали это в специальной комиссии, созданной для расследования дела о декабристах, потому, что Третье Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии было создано уже после вынесения приговоров.

Допрашивали? Так много кого допрашивали. Члены комиссии пахали и в хвост, и в гриву, а по делу о восстании проходило свыше пятисот человек. Но это официально, а реально — никому неизвестно, потому что много материалов было уничтожено по приказу самого императора. Не стал Николай Павлович ворошить муравейник, а иначе — столько бы всего вылезло, так царствовать бы не с кем было. Но то, что Остолопов-дедушка не получил действительного статского советника, не свидетельствует о его «смутьянстве». Вон, родной брат полковника Павла Пестеля, Владимир Иванович Пестель (кстати, сам состоявший в тайных обществах) после восстания флигель-адъютантом стал, потом генерал-майором, а карьеру закончил в чине действительного тайного советника и, едва ли не полным кавалером всех российских орденов.

Я предложил Николаю Федоровичу самому написать книгу о его знаменитом деде, о его окружение. Связь с декабристами, по цензурным соображениям можно и пропустить, или глухо упомянуть. И лучше, если это будет не скупая биография, а художественное описание. А если художественное произведение написано на основе документов — вообще прекрасно.

Но товарищ председателя суда презрительно фыркнул:

— Написать книгу, чтобы ее читали неизвестно кто?

— Так книги для того и пишут, чтобы их читали, — попытался увещевать я старшего коллегу. — А как разберешь — кто читает? Главное, чтобы читали и спорили.

— Нет уж, ни за что. Станут читать, ошибки выискивать. Умников развелось — пора колокольчики на них вешать. К каждой запятой будут придираться…

Вот здесь я абсолютно согласен. Читают и придираются. Но я не в обиде — сам такой. Не люблю, если автор допускает какие-то ляпы, особенно исторические. Ветераны Отечественной войны 1812 года Льва Толстого критиковали, а бывшие чапаевцы, посмотрев легендарный фильм братьев Васильевых, за шашки схватились.

Но, что поделать, если любая книга, написанная писателем на историческую тему, на самом-то деле альтернативная история? Даже мои любимые Балашов и Алексей Толстой (который Николаевич), не удержались от «альтернативки». Первый поставил на пьедестал тверских князей, унизив достоинство московских государей, второй искренне считал, что Петр Первый — потомок патриарха Никона, а еще то, что Петр двигал историю для развития русской коммерции и торговли.

Все писатели создают свой мир. Имеют право.

Господин Остолопов говорил с таким жаром, что я поневоле заподозрил, что он уже что-то писал, не исключено, что даже публиковался, но его творчество не нашло своего поклонника. Скорее всего, это были стихи. Но кто из нас не писал стихи? Ладно, если осознал, что стихи неважные, но большинство-то считает себя гениями. Что же, и так бывает.

Так что там с польским комплотом?

А вот и Николай Федорович. Легок на помине.

Глава 7

Товарищ председателя

Почти привык к должности «товарищ…», но все равно, господин товарищ звучит странно.

Надворный советник Остолопов кивнул, поручкался со мной, потом повернул стул для посетителей задом наперед — есть у него привычка садиться, словно в ковбоев в детстве не наигрался. Впрочем, не слишком-то уверен, что в этом столетии русские мальчишки играют в ковбоев. Разве что, в генерала Скобелева, покоряющего Хивинское ханство. Но Остолопову в это время было уже лет двадцать, так что, в своем детстве он играл в кого-то другого. Спросить бы — да неудобно. Еще знаю, что он так усаживается лишь в моем кабинете, а в прочих сидит, как положено. Я, поначалу, полагал, что товарищ председателя таким образом выражает неуважение ко мне, чуть позже понял, что напротив — доверие. Знает, что смеяться не стану, и обсуждать с кем-то его необычную манеру тоже не буду. Усевшись, товарищ председателя немедленно закурил. Курят у нас в 19 веке, словно в сериале про актеров времен хрущевской «оттепели». Сериал неплохой, только название забыл.