Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич

— Николай Федорович, вы обо мне слишком высокого мнения, — усмехнулся я. — Где это видано, чтобы следователь на свою голову, и прочие части тела, работу искал?

Остолопов ничего не ответил, только иронично посмотрел на меня — дескать, знаю вас, как облупленного, не сдержитесь.

— Давайте мы так решим, — предложил товарищ председателя.— Если вам что-нибудь не понравится — скажите мне, а лучше записку напишете, мы заседание перенесем. Можно на неделю отложить, а лучше сразу на месяц. В неофициальном, скажем так, порядке, отправим указание следователю, который дело открыл.

— Николай Федорович, что ж вы так беспокоитесь? — удивился я. Потом догадался: — Или вы о следователе переживаете? Ваш знакомый?

Остолопов замешкался, потом признался:

— Дело это Дмитрий Иванович Поддубельский вел, а он мой сокашник по училищу правоведения.

— Судебный следователь в Устюжне закончил училище правоведения? — удивился я.

Услышать такое, все равно, что в моем будущем узнать, что в средней школе какого-нибудь райцентра математику преподает кандидат физико-математических наук. Вероятно, подобное бывает, но крайне редко [6]. Вот и выпускников Императорского училища правоведения сразу же расхватывает либо Министерство юстиции, либо столичные суды. «Чижики-пыжики», по окончанию училища, могут претендовать, в зависимости от диплома, либо на коллежского секретаря, либо на титулярного советника, а не как мы, бедные выпускники университетов — на губернского или коллежского секретаря. Сам господин Остолопов тоже мог бы остаться в Санкт-Петербурге, но у него — это он мне сам говорил, матушка преклонного возраста, живет в собственном имении на реке Ижине, неподалеку от Устюжны, и не желает переезжать. Но Николай Федорович все-таки в хорошем чине — надворный советник, да и пост товарища председателя суда достаточно значим, а вот его однокурсник — следователь Череповецкого окружного суда по Устюжне Поддубельский, насколько я помнил «Памятную книжку Новгородской губернии», был титулярным советником. Странно.

— Не осилил Дмитрий училище, — признался Остолопов. — Учился-то он так себе, в хвосте плелся — не то предпоследний, не то третий с конца. Но дело-то не в учебе, закончил бы он училище, и не такие заканчивали. Попросту денег у него не хватило. Первые два курса отец плату за обучение исправно вносил, потом помер. А как помер, то выяснилось, что был родитель весь в долгах, как в шелках. На казенный кошт Поддубельского не взяли, а платить нечем. Пришлось ему учебу бросать, службу себе искать. Мать на руках оказалась, а еще и сестра младшая. Чиновником устроиться не сумел, трудился учителем в Устюжне. Хотел денег поднакопить, на учебу вернуться. Если не в училище, то в университет перевестись, да где там? Я, как в Окружной суд на службу пришел — он тогда еще в Белозерске был, случайно узнал, с трудом уговорил его в следователи пойти. С коллежского регистратора начинал, но жалованье не 20 рублей, как в школе, а сорок, так что, есть разница. Поддубельский — следователь дотошный, только впечатлительный очень. Опасается, что дело к вам, как к исполняющему обязанности прокурора придет, поэтому сильно переживает. А он очень хочет, чтобы коллежский асессор на петлички прыгнул. Женился в прошлом году, брак поздний, детишек хочет. А дети, как известно, это хлопоты и расходы. Но если дело на доследование вернут, то отметочку сделают, старший председатель палаты может производство в следующий чин задержать.

Нашему Остолопову — не то сорок два, не то сорок три. В этом возрасте надворный советник — это нормально, даже и хорошо, а быть титулярным — не слишком. Если использовать армейские примеры моего времени: подполковник для офицера, когда светит выход на пенсию, совсем неплохо, майор — похуже, но ничего, сойдет, а вот уйти на «дембель» капитаном — так себе.

Коллежский асессор — предел мечтаний не только для литературного Хлестакова или Романа Карандышева, которому я протекцию оказал, но и для большинства чиновников [7]. Это мне повезло «прыгнуть» в 8 класс в двадцать один год, но у меня и старт был неплох, да государь император посодействовал. Все знаю, все понимаю, зачем мне пожилому человеку (тьфу, какой же он пожилой в сорок два?) карьеру портить из-за такой ерунды? Обидно даже.

Я укоризненно покачал головой, выдохнул.

— Николай Федорович, побойтесь бога. С чего следователю из Устюжны меня бояться? Мы с ним даже не виделись ни разу.

— Так ведь земля слухом полниться, — улыбнулся Остолопов. — Вон, Зайцев, наш следователь из Кириллова, при упоминании вашей фамилии, икать начинает.

Я уже давно перестал удивляться, что в отсутствии Интернета и простой телефонной связи все и всё знают. Истинно, и про землю, и про слухи.

— Зайцев сам виноват, — хмыкнул я. — Попытался двойное убийство представить как убийство и самоубийство, да еще так топорно. Если уж фальсифицируешь дело, так хотя бы творчество прояви, фантазию. И бумаг следовало побольше в папку вложить.

— А Поддубельскому-то откуда подробности знать? — хмыкнул Остолопов. — Ему, небось, пересказали, что Чернавский решил на ровном месте свою принципиальность показать. Так что, боится он вас. Это вы у нас высоко в облаках летаете, а тут люди простые. Надлежит уголовное дело по факту умышленного поджога открыть — открывают.

— Николай Федорович, клятвенно вас заверяю — не стану я придираться, тем более, из-за такой ерунды, как неудавшийся поджог, — пообещал я. — Вот, если бы эта девчонка половину Устюжны спалила…

— Типун вам на язык, — пожелал мне надворный советник. — У меня матушка на зиму в Устюжну уезжает.

— Ага, — не стал я отказываться. Типун, так типун.

Остолопов засобирался на выход. И что, он мне так ничего и не скажет? Ни про интриги в провинциальном суде, ни про свое отношение к ним? Может, самому спросить? Нет, удержусь. Будем считать, что я выше всяких сплетен в нашей песочнице, хотя жуть, как интересно.

И я оказался прав. Устанавливая стул на место, Николай Федорович спросил:

— Иван Александрович, вы ведь тоже слышали, что коллежский советник Ягелло под меня копает?

— Подробностей не знаю, так, краем уха слышал, — пожал я плечами.

— И что скажете?

— Скажу, что каждый… — Собирался сказать, что каждый с ума по-своему сходит, но ответил словами Клетчатого из фильма про принца Флоризеля… — в общем, каждый борется со скукой по-своему.

— Золотые слова! — пришел в восхищение товарищ председателя. — Надо запомнить.

— А что вы сами скажете? — поинтересовался я с невинным видом.

— А что я скажу? Мелковат наш поляк, чтобы меня подмять. Но пусть пытается, мне не жалко. Вот, если бы вы начали под меня подкапывать, то стоило бы опасаться. Но вы ведь не станете?

— Да ну, делать мне больше нечего, — фыркнул я. — Быть начальником — собачья работа. Это и за подчиненных должна голова болеть, и присяжных нужно собрать, и заседание суда провести. Нет, не хочу. К тому же, — вспомнил вдруг я, — мне даже должность окружного прокурора не светит, стаж маленький, а в товарищи председателя — пятнадцать лет нужно.

— Десять, — поправил меня Остолопов.

— Тоже срок приличный, — хмыкнул я. — За десять лет наш генерал наверняка на повышение уйдет, а вы председателем станете [8].

— Не стану я председателем. Фамилия у меня неподходящая. Небось, слышали ерничанье — председатель суда Остолопов…

— Не слышал, — соврал я, хотя подобные «хохмы», связанные с фамилией, в своей реальности слышал, и не раз. — Вон, у батюшки в подчинении Дурново есть, и что [9]?

— Вашими бы устами, да мед пить, — вздохнул Николай Федорович. Выходя из моего кабинета, напомнил: — Жду вас в зале для заседаний.

Глава 8

Девочка со спичками

В зале Череповецкого Окружного суда присутствовали только те, кому полагалось там находиться по долгу службы. Неравнодушных — то есть, любопытствующих обывателей нет. И не надо. Зрители вечно шумят, выкрикивают ненужные реплики и отвлекают внимание. Но кого заинтересует неудавшийся поджог, совершенный ребенком?