Батько. Гуляй-Поле (СИ) - "Д. Н. Замполит"

— Кадетов и самостийников?

— Их самых. Кстати, что у вас в городе, кто верховодит?

Петр выдал все расклады — в Совете сплошь левые, эсдеки и эсеры всех разновидностей, в городской думе, избранной месяц назад, на сто двадцать мест у большевиков двадцать четыре мандата, у меньшевиков шестнадцать, еще сорок пять у эсеров.

— Неплохо…

— Город-то рабочий, сталелитейный завод, железная дорога, фабрики…

— Понятно. А что самостийники?

— Всего шесть мест взяли, оттого они наособицу, свое создают, универсалы Центральной рады печатают и распространяют.

Ну и вооружались понемногу, куда же без этого. Остальные тоже не дремали — при заводах возникали отряды Красной гвардии, даже еврейская община создала три дружины самообороны. Заодно агитаторы от всех фракций прописались в запасных батальонах Симферопольского и Феодосийского полков, изо всех сил перетягивая солдат на свою сторону.

Под эти рассказы нас проводили до вокзала, где Петр снова тряс мне руку, а Татьяна подала прохладную ладошку:

— Я так хочу посмотреть на вашу работу в Гуляй-Поле! Я столько хорошего о вашей группе слышала!

— Так приезжайте, за чем дело стало?

— Я не знаю… — потупила глаза девушка.

— Не тяните, а то тепло кончится, а в холод и распутицу ездить не здорово.

Уже в вагоне непонятно с чего развеселившийся Сидор дружески пихнул меня в бок:

— А дивчина-то в тебе закохалася!

— С чего ты взял? — вытаращил я глаза.

— Ты що, слипый? Дивилася на тебе не видриваючись, червонила, ручку подала…

— Ой, брось, мало ли с чего она краснела. Руку подала? И что, Петр тоже в меня влюбился?

— Га-га-га! А що скажеш, коли вона прииде?

Я только рукой махнул — мало ли что она сказала, может, просто хотела приятное сделать. Сколько я видел таких энтузиасток! На заседаниях и конференциях глаза горят, огонь, а как начинается работа, особенно рутинная — фьюить и нету. Так что руку подать это одно, а подхватиться да поехать за двести верст киселя хлебать — совсем другое.

Август 1917, Гуляй-Поле

В этот раз мы доехали прямо до Гуляй-Поля — пусть на товарняке от Чаплино, пусть от станции до села шесть верст, зато их можно проехать на любой попутной телеге.

Оставленный за старшего Крат огорошил новостью, что в наше отсутствие понаехали всякие партийные эмиссары из Александровского общественного комитета, умолявшие население не подрывать авторитета Временного правительства. Оно, родное, ночами не спит, все о судьбах крестьянства думает и о созыве Учредительного собрания, которое и решит вопрос о земле. А до этого светлого момента, понятное дело, надо сидеть на попе ровно и не тянуть жадные грабки к помещичьим владениям.

Заодно «временные» затеяли еще одну реформу, выделяя земельные отделы из Общественных комитетов в самостоятельную структуру, которая займется сбором с крестьян платы за аренду земли у кулаков и помещиков. По гениальному замыслу, собранные деньги волостные земельные комитеты должны передавать в уездные, а уж они передадут их землевладельцам. Ну красавцы же — на ровном месте организовать финансовый поток и оседлать его! Отличный мутный схематоз, вполне в духе «святых девяностых».

Ради такого дела пришлось тащиться на очередной митинг. Речи приехавших я слушал со все большим и большим обалдением — то ли они сами дураки, то ли считают дураками всех вокруг. Аргументация восхищала: р-р-революционное правительство обложило помещиков и кулаков большими налогами, но денег землевладельцам взять неоткуда, кроме как с арендаторов! Поэтому надо вносить арендную плату, из которой правительство заберет свою долю и ух как развернется, счастье сразу всем и полной мерой. По сути, крестьяне должны заплатить чужие налоги и спать спокойно. Причем ладно бы такое несли кадеты, они партия интеллигентская, настроения на селе чувствуют плохо. Но эсеры, которые всегда себя позиционировали именно как выразителей интересов крестьянства!

Митинг прошел под свист и крики «Долой» — ну в самом деле, надо же соображать, что, когда и кому говорить! Тут все спят и видят, как отберут землю у помещиков и кулаков и начнут на ней распоряжаться своим умом, идти против такого массового и единодушного желания — все равно, что плевать против ветра. Нет, хуже, чем плевать.

Односельчане буквально вытолкнули меня вперед:

— Скажи им, Нестор!

Пришлось вместо занятий в школе актива талдычить про землю и волю, тыкая «революционерам» из города в их же слова. Один из них краснел, два других глазели по сторонам. Черт побери, как же надоели эти митинги! Но без них никуда — тут ни интернетов, ни телевизоров, ни радио. Даже газет, можно считать, нет — доходят нечасто и малым числом, так что все на словах.

Завершился митинг забавно — после меня на трибуну взобрался украинский эсер (они с весны образовали отдельную партию) и понес самостийную пургу. Дескать, Временное правительство нам тьфу, а вот в Киеве есть настоящее, ридное наше правительство Центральной Рады. Оно, и только оно, истинно революционно, и никто кроме него не имеет права и не сможет устроить всеобщее счастье украинского народа. Закончил он громким призывом:

— Геть кацапив з нашой земли! Смерть цим гнобителям нашой ридной мови! Нехай на ридний земли живе наша влада — Центральна рада та Генеральный секретариат!

— Долой с трибуны! — тут же закричали в толпе.

— Не потрибно нам твого уряду!

Ну и запулили резолюцию совсем в анархистском духе «Мы, крестьяне и рабочие Гуляйполя, шлем Временному правительству, а заодно и киевскому правительству в лице Центральной рады и ее секретариата, проклятие как злейшим врагам нашей свободы».

Прямо так и записали, как городских делегатов при этом от злости не разорвало — не понимаю. А солдатский комитет пулеметной команды потом тихонечко ко мне подошел в полном составе и порадовал:

— Если что, Нестор Иванович, завсегда на нас рассчитывай.

Месяц разрывался между занятиями в школе и поездками по волости и окрестностям — где милицию проинспектировать, где с колонией вопросы утрясти, где объяснить приезжим из Южно-Русского союза кооператоров с кем вести дела. Де-факто я глава администрации немаленького района, но без автомобиля, асфальтовых дорог и налаженного аппарата. Косяков море, но у людей громадное желание все разгрести и наладить, а если кто начинал сачковать или крысить, то его гнали сами крестьяне. Но все равно, очень многое приходилось делать самому.

Польза от поездок была, а как только первые коммуны, осторожно названные «Товариществами по обработке земли», удачно запродали урожай кооператорам, к нам зачастили ходоки на предмет организации новых «колхозов».

Мы даже предлагали вступать бывшим владельцам земли, если невмочь с ней расстаться. С тем прицелом, что среди кулаков много толковых хозяев, кто мог бы возглавить коммуны. Да только они, может, и взялись бы, но рядовые селяне видеть их (за редкими исключениями) в руководстве никак не желали.

По итогам я еще раз убедился, что нужно ставить собственную типографию — позарез нужны брошюры с инструкциями агрономическими, политическими, по работе Советов и еще по тысяче других вопросов. Нужна конкретика, простым, сильным и живым языком, чтобы не слишком образованные люди не замирали в раздумьях, а сразу бы получали руководство к действию.

Только кто все это будет делать? У меня уже мозоль на среднем пальце от вставки с пером, и времени нет — мне бы школу вытянуть.

В один из дней, когда я корпел над очередной листовкой, с крыльца Совета раздался ехидный голос Сидора:

— Нестор, тут до тебе…

Я схватился за голову и застонал — только ходоков мне сейчас и не хватало, собьют с мысли, потом лови ее!

— Нестор! — уже более настойчиво позвал Лютый.

Шваркнув ручку, с которой на мою писанину тут же грохнулась здоровенная клякса, я рванул дверь:

— Ну что еще?

Сидор сделал рожу «Ну я же говорил», а из-за его плеча шагнула Таня: