Я сразу приказал посадить их под замок, чтобы не разносить панику — противник помножил на ноль отряд в двести человек при двенадцати пулеметах быстро и с устрашающей эффективностью, отчего бежавшим казалось, что на них напали несметные тысячи.
Несколько сгладил мрачное впечатление Голик — телеграфисты подтвердили факт прохода офицеров при одном броневике и легкой батарее, но тысяч не наблюдали. Подтвердили это и конники Дундича — десять-двенадцать сотен человек, от силы пятнадцать.
— Шустро они, — Вдовиченко опустил бинокль, через который наблюдал, как против Федоровки разворачивались цепи «офицеров». — Аж завидно.
Не менее шустро, чем пехота, развернулась конная батарея и начала пристрелку по ложным позициям, накрыв их уже вторым снарядом. Пушки Белочуба молча прятались за домами, а его наблюдатели следили за противником с колокольни. Далеко за урочищем, за рекой Молочной без дыма таился наш бронепоезд с единственной оставшейся площадкой.
Цепи залегли в ожидании артиллеристов, а у меня все равно заныло внизу живота — над ними плеснул андреевский флаг и я отчетливо вспомнил, что это за отряд.
Дроздовцы. Бойцы умелые, мотивированные и упорные.
— Конница справа, до ста сабли, — доложил Дундич.
— Пулеметы там? — дернулся я.
— Да, пять.
— Тогда ждем.
Конная батарея перешла на беглый, закидывая в нашу линию ячеек снаряд за снарядом, а следом тремя уступами поднялись цепи.
В окопах занервничали.
— Маши артиллеристам, — скомандовал Вдовиченко.
Через минуту над нами просвистело и метрах в ста от батареи грохнул оранжево-черный разрыв. Второй бухнул дальше, сломав небольшое деревце, третий тоже мимо…
— Куда он стреляет… — в сердцах выругался Вдивиченко.
Вдали справа затарахтел пулемет, за ним другой, а потом и остальные три.
— Побиглы! — обрадовался Лютый.
Нет, шалишь — эскадрон противника четко развернулся и ускакал из-под обстрела.
Пятым снарядом Белочуб все-таки зацепил батерею, уже взятую на передки.
— Ждем, передать по траншеям не высовываться!
Возбуждение росло и требовало выхода:
— Трофим, командуй, я на колокольню.
— Добре.
Как мы ожидали, после неудачи справа дроздовцы попытались обойти Федоровку слева. Прыгая через две ступеньки я взлетел на колокольню, откуда увидел, как их цепи, вяло перестреливаясь, оттянулись назад, а от Мелитополя в сторону урочища покатила зеленая коробка броневика. Под прикрытием ее пулеметов дроздовцы не спеша перегруппировались и повели наступление, заходя нам в левый фланг, туда же переместилась их батарея.
Бой в урочище колебался: сшибив легкое охранение, дрозды втягивались между склонами разрезавшей степь балки, по дну которой шла железная дорога. Поменявшая позицию батерея сыпанула еще несколько снарядов на наши склоны, броневик встал на гребне и прошелся очередями.
— Только бы не запаниковали, только бы не запаниковали, — повторял я про себя, а потом скатился с колокольни вниз, к Лютому, штабному взводу и десятку люйсистов.
— За мной!
Белочуб нащупывал броневик, конница дроздовцев подходила на рысях к урочищу, из-за Молочной дал первый выстрел недобронепоезд.
Бодались еще полчаса, не давая им перескочить балку, но они разом накрыли орудиями и пулеметами броневика засаду, из которой сразу же порскнули три или четыре малодушных.
Офицеры почуяли слабину и поднялись в штыковую, их кавалерия пошла вверх по склону…
— Ура!
Бойцы Полонского дрогнули.
Сейчас их возьмут в сабли, потом выскочат на батарею Белочуба и нам конец.
Хрен пойми зачем я выдернул наган из кобуры и заорал штабному взводу:
— Пулеметы к бою! Давай, хлопцы!
Десять люйсов ударили вдоль балки.
За спиной атакующих разорвался снаряд бронепоезда, потом второй, пулеметчики меняли диски…
Столкнувшись с плотным огнем, офицеры не стали переть напролом, а спокойно и методично отошли за гребень под прикрытием броневика и отступили, унося полдесятка раненых.
Вязкий бой кончился, я запихал наган в кобуру и попытался расстегнуть ворот, чтобы охладить взмокшую шею.
Паня саданул еще три снаряда вслед уходящему броневику, чисто на удачу — и попал! Чертова железяка вздрогнула и задымила, экипаж выбрался из машины, отбежал и почти сразу в ней бахнул бензин.
Поле осталось за нами.
— Потери? — Вдовиченко утер закопченое лицо.
— Пять убитых, семнадцать раненых, — выдохнул Полонский.
— Три убитых, два тяжелораненых, четыре легко.
— Нема потерь, — улыбнулся Дундич.
— Батарейцы?
— Без потерь.
— А у них что?
Все командиры переглянулись и набрали воздуха для ответа… Чтобы не началось обычное в таких случаях преувеличение, гаркнул:
— Не врать! Говорить только что точно знаете!
— Ну-у… в урочище двое убитых.
— Пятерых оттуда унесли.
— Кавалеристов, когда на пулеметы выскочили, троих положили, а про раненых не знаю.
— То есть у нас восемь убитых, у них семь. У нас двадцать с лишним раненых, у них пять, много десять.
Вот так вот, несмотря на все наши пулеметы и бронеплощадку — мы понесли почти равные потери, хотя сидели в подготовленных окопах! И это нас атаковала примерно половина колонны, а если бы вся — мы неизбежно обделались бы, несмотря на все наши пулеметы. Командиры тоже пришли к этой нехитрой мысли и погрустнели.
— Не журитесь, хлопцы, — постарался я поднять им настроение. — Броневик-то им загасили!
— Случайно… — буркнул Белочуб.
— Вот и надо учиться дальше, чтоб не случайно! И команды точно выполнять!
— Надо бы телефонного провода добыть, — невпопад бухнул Вдовиченко. — И аппаратов полевых.
— А кто с ними управляться будет?
— Так наши же! — удивился Полонский.
Точно, на кораблях телефоны давно стоят, есть специалисты. А гальванеров можно припахать к изготовлению электроподрывных машинок — судя по всему, в прямом столкновении немцы нас размажут, а вот устроить им веселую жизнь в форме партизанской войны мы сумеем. Странно, что мысли про военное электричество не пришли мне в голову раньше…
Весь вечер и всю ночь мы укрепляли позиции, а утром Голику принесли известие из Мелитополя — отряд снялся и ушел на восток:
— Проверили склады, которые мы вывезли, убедились, что пусто, и решили на нас патроны не тратить.
Ну так-то да — у Дроздовского сверхзадача соединиться с Корниловым, что ему какие-то анархисты, если они не загораживают дорогу.
Раненых отправили на бепо в Гуляй-Поле, батарею туда же, понемногу на телегах уезжали роты, а телеграф отстучал давно ожидаемое, но от этого не менее неприятное: ЦИК и Народный секретариат эвакуируются в Харьков, на Екатеринослав и Александровск идут австрияки, по дивизии с артиллерией и при настоящих бронепоездах.
Значит, пришло время выбирать: либо тоже уходить на восток, либо оставаться и партизанить.
— Немцы! — завопили с колокольни, где сидели дозорные.
Я поднялся наверх, приложил к глазам бинокль.
Вдали, от Мелитополя, шагал совсем другой противник — серо-голубоватые колонны австро-венгерских войск, пылили колеса орудий, полем шла кавалерия…
Вот и все, игры кончились, начинается настоящая война.
Конец первой книги
Москва, 2025–2026
