Наставникъ 1 (СИ) - Старый Денис

Но мой путь лежал дальше ученических классов. Поднявшись на второй этаж, пройдя ещё несколько кабинетов, я уткнулся в массивную дубовую дверь. И даже через неё смог услышать крик. А там уже начинался пансион — комнаты, в которых спали ученики гимназии. На третьем этаже в этом же крыле пансион уже Демидовского лицея.

А между тем, из-за двери продолжали кричать.

— Холуй! Как смеешь ты являться ко мне и требовать, чтобы я взял вещи на сохранение будь кого? Тут моя вотчина! Мне решать. А ты — пшел вон!

Я насилу расслышал тихий ответ:

— Виноват, ваш бродь, — отвечал Митрич.

Я тут же распахнул дверь и увидел сгорбленного моего товарища, единственного пока человека, который хоть чем-то мне помог.

— Это мои вещи, сударь, — спокойным голосом сказал я. — Я здесь учитель. О чём же шум?

Я полагал, что это объяснение само собой уладит недоразумение. Однако тот человек, что отчитывал Митрича, зыркнул на меня волчьим взглядом.

— Это ничего не оправдывает. У меня нет распоряжения насчёт того, чтобы ваши вещи здесь хранить. И не имею никакого желания иметь общение с вами, кем бы вы ни были, — в резкой форме ответили мне. — Вы… Вы… Мне неприятно…

Я даже слегка опешил.

— Неприятно? А вы немного ли на себя берёте, милостивый государь? — сказал я, делая шаг навстречу хаму.

Тот не стушевался.

— Немного беру, особливо в отношении тех, кто по долгам своим не платит и лицо своё роняет в хлебном вине, — был мне ответ.

Кулаки чесались неимоверно. Но я понимал, что решать вопросы только лишь физическим воздействием — это путь в никуда. Я ещё не провёл ни одного своего урока, который подтверждал бы если даже не мой авторитет, то хоть тот факт, что я действительно принят на работу.

Вместе с тем молчать, когда в отношении тебя имеет место быть явная грубость и пренебрежение, не стоит.

— Вы явно противоречите себе. Только что сказали, что не знаете меня, как тут же раскрываете мою личность. Что же это? Ведь явная ложь, — сказал я. Но как только мой оппонент открыл рот, чтобы вновь высказаться, я поспешил добавить: — Нравится вам или не нравится, но я здесь буду жить. На то есть распоряжение директора. Но я к вашим услугам, если вы, сударь, принимаете мой вызов. Стреляться? Если что, то я отлично фехтую и с большим удовольствием сделал бы на вас сотню порезов. А если не принимаете вызов, то извольте не сотрясать воздух. Иначе можно и кулака моего изведать.

Мужик, только что выкатывавший грудь колесом и готовый, казалось, на своём стоять до последнего, посмотрел на меня изучающе. И я даже хотел, чтобы он что-либо сказал в отношении меня. Ну пожалуйста! Нужно же хоть какое-то оправдание тому, что я его ударю. Например, пусть согласится помериться силушкой молодецкой.

Однако я знаю таких людей. Мнят себя пупами земли, но, едва встречают отпор, непременно сдают назад.

И в целом… Это я вдруг разучился общаться? Кроме как с мужиком Митричем и нашел общий язык? Нет, я и в прошлой жизни, но чтобы вот так… Пора записывать своих недоброжелателей, а то скоро со счета собьюсь.

— Думается мне, что здесь погорячились, — процедил сквозь зубы комендант пансиона.

Пусть он тем самым как бы делил свою вины с Митричем, который стоял тише воды ниже травы, но всё-таки на рожон на попёр.

— Впредь, сударь, следите за тем, что и о ком вы говорите. Или выбор оружия за вами, — сказал я.

— Оставлю за собой право выбора времени. А нынче служба, — сказал тот и даже, скотина такая, сделал вид, что нисколько не уронил своё достоинство.

А вот это неожиданно! Я уже и не надеялся на неё, но память подсказала, что я имею дело с комендантом, которого слушает и сам директор и с которым никто не хочет ссориться. А ещё что это опасный человек. Вот только не знаю, насколько он может быть опасным, если струсил даже принять вызов.

— Я покажу комнату, — через некоторое время сказал комендант.

Я последовал на ним. Митрич посмотрел вслед, было слышно, как тяжело вздохнул и понес мои скромные пожитки за мной.

Давно я в тюрьмы на экскурсии не хаживал. Может там даже и поуютнее будет. Убого — это не то слово. Маленькое помещение. Большую половины площади занимала кровать, на вид даже хуже, чем та, на которой я очнулся. Стула не было. Лавка по типу табурета, стол… Но такой, для письма, так сказать, на одну персону. Шкаф? Нет такого. Сундук стоит, который, как кажется, мог бы знать и основателя города, князя Ярослава Мудрого.

Стены серые, пошарканные. Я даже стал глазами искать надпись что-то вроде «век свободы не видать», ну или что-то еще в блатной романтике.

Долгое время я сидел на краешке кровати в задумчивости. Не хочется в этом себе признаваться, но я боялся уснуть. Или нет… Это не страх. Оттягивал момент. Разные мысли роились в голове, я никак не мог прийти к однозначному выводу, что же для меня лучше.

— Вот же ситуация, — по привычке ещё из прошлой жизни разговаривал я сам с собой. — И там творится ужас: Великую державу дербанят приватизациями своими. И тут, будь оно неладно, попал, как кур в ощип. И где лучше? Тут? И молодость себе вернуть?

Кто-то может подумать о том, что разговаривать с собой — это признак психологических отклонений. Ну пусть такой человек попадёт на приём к врачу-мозгоправу. Поймёт тогда, что нет людей с идеальной психикой.

Как говорил один мой знакомый, приятно иногда поговорить с умным человеком. И меня к диалогам с собой привела моя привычка к одинокой жизни и к тому, чтобы всё обдумывать с разных сторон. Иногда я разговаривал сам с собой, а бывало, что и с телевизором. Ну, говорят же люди с любимым хомячком или строптивой швейной машинкой, так и тут. Не пойман — не псих.

— Всё! — достаточно громко сказал я, хлопнув себя по коленям и поднимаясь. — Нечего сопли по столу размазывать. Спать. Точка. Утро вечера мудренее. Тогда и запятую поставлю.

Откинул одеяло и стал укладываться. Перины мне предоставлены не были. Ортопедического матраса, конечно же тоже. Кровать убогая, деревянная. Скрипит так, будто бы на этой полуторке шалят сразу несколько извращенцев.

Однако, заняв удобную позу, подмяв подушку, набитую сеном, под голову, укрывшись шерстяным, не первой свежести одеялом, с дырками. Почувствовал, как сильно меня тянет в сон. Спать. И будь что будет. Попаду назад, в свое будущее — и хорошо. Но для себя я понял, что большим удовольствием, но остался бы в этом времени. Проблемы? Их множество. Но… молодость. Она стоит жизни… А еще и возможности. Ведь мне будет чем помочь стране. Себе только вначале помогу.

— Тук-тук-тук! — раздался стук в дверь.

Я резко подхватился, спросонья не до конца понимая, где нахожусь. Почему так жестко? Почему все скрипит? Не моя квартира, точно не моя кровать. Ах, да! Я всё ещё в другом мире, возможно — в прошлом, ну или в мире, очень похожем на тот, что я знал из истории. Разочарования не случилось, напротив, обрадовался этому.

За дверью послышался топот убегающих людей. Ну как людей… детенышей разновозрастных, так как в гимназии учились с лет так десяти до пятнадцати, точно. И по возрасту классов не было.

— Сорванцы! — усмехнулся я, предполагая, что именно произошло.

Каверзу уже мне придумали и осуществили. Ведь я явно слышал, как они там, за дверью, хихикали и прыскали. Значит, хотят поставить меня в неловкое положение. В каком бы времени ни были ученики, они, похоже, мало чем отличаются. Так ребятня приветствует в своём пансионе нового учителя. Или Егорка мстит? Интересно, что же они мне приготовили.

Насколько это было возможно, тихо, хотя скрипело в этой скудной комнате всё, и половицы тоже, я направился к двери. Медленно, осторожно, на вытянутой руке приоткрываю её.

Надо глянуть, нет ли веревок. Или может ведро подвесили над дверью.

— Хулиганы! — усмехнулся при этом.

Прямо на пороге стояло небольшое деревянное корыто, в котором…

Я нагнулся посмотреть, увериться, что это не остатки человеческой жизнедеятельности. Если уж в тазике откровенное говно, и те, кто это подстроил, ждут, что я в него вступлю, — то это уже никакие не шутки, это резко усугубляет ситуацию. И моя реакция будет жесткой.