Урановый след (СИ) - Смирнов Роман

Он обвёл указкой карту.

— Синие действуют без ограничений. Диверсанты, ложные приказы, удары по штабам. Всё, что применяли немцы в Норвегии и Польше. Цель прежняя: линия Минск — Киев за четырнадцать суток.

— Готовность красных на момент удара? — спросил Тухачевский.

— Повышенная. Номер два. Войска в казармах, техника в парках, но экипажи на местах. Дежурные звенья на аэродромах. Штабы работают.

— Не полная?

— Признаков нападения не было.

Тухачевский кивнул. Справедливо. В реальности так и будет: враг ударит, когда его не ждут. Готовность номер два — уже успех, в марте играли с повседневной.

— Начинаем, — сказал Шапошников. — Синие, ваш ход.

Тухачевский подошёл к карте. Взял синюю фишку с буквой «Д». Диверсанты.

— Ход ноль. За сутки до основного удара.

Он расставил фишки вдоль границы. Двенадцать точек, от Балтики до Карпат.

— Диверсионные группы. По пять-семь человек, заброшены заранее. Задачи: перерезать провода, заминировать мосты, атаковать узлы связи. Некоторые группы в форме красных, с поддельными документами. Будут отдавать ложные приказы, создавать панику.

Шапошников нахмурился.

— Это… грязно.

— Это реально. Немцы делали так в Польше. Переодетые солдаты занимали мосты до подхода основных сил. В Норвегии диверсанты резали связь за час до высадки.

— Принимаю, — сказал Шапошников после паузы. — Василевский, потери связи?

Василевский открыл блокнот.

— Если группы работают эффективно… Штаб Западного округа теряет связь с четырьмя-пятью дивизиями первого эшелона. Проводная связь нарушена на шестидесяти процентах направлений. Радиосвязь работает, но с помехами.

— Ложные приказы?

— Сложнее оценить. Если диверсанты в нашей форме появляются в штабах… Путаница минимум на два-три часа. Некоторые части получат приказы отступать или менять позиции. Пока разберутся, что приказы фальшивые, пройдёт время.

Тухачевский улыбнулся. Не злорадно, скорее профессионально.

— Ход первый. Четыре ноль-ноль. Авиаудар.

Синие фишки легли на карту. Сто пятьдесят бомбардировщиков на шесть аэродромов. Истребители на подавление ПВО. Отдельная группа на штаб округа.

— Аэродромы в готовности номер два, — сказал Тухачевский. — Дежурные звенья на земле, пилоты в готовности. Сколько времени на взлёт?

Шапошников посмотрел на Ворошилова.

— Пять минут, — сказал тот. — По новому нормативу.

— Пять минут. Хорошо. Но мои бомбардировщики появляются над аэродромом в четыре ноль-три. Три минуты на обнаружение, доклад, команду. Дежурные звенья успевают взлететь?

Пауза.

— Частично, — признал Ворошилов. — Половина. Остальные накрывает первая волна.

— Потери?

Василевский считал.

— При готовности номер два, рассредоточении и маскировке… Тридцать процентов авиации. Это лучше, чем в марте.

— В марте было пятьдесят, — напомнил Иссерсон. — Прогресс.

— Но тридцать процентов — это сто двадцать машин из четырёхсот, — сказал Тухачевский. — За первые пятнадцать минут войны. Приемлемо.

Он передвинул фишки.

— Ход второй. Четыре тридцать. Артподготовка и переход границы.

Три синих стрелы двинулись на восток. Северная — из района Сувалок на Вильнюс. Центральная — от Бреста вдоль шоссе. Южная — от Люблина на Луцк.

— Состав тот же, что в марте. Три танковые группы, десять танковых дивизий, двадцать моторизованных. Пехота следом. Темп наступления — тридцать километров в сутки для танков, пятнадцать для пехоты.

Шапошников взял красный карандаш.

— Красные реагируют. Штаб округа получает доклады о переходе границы в четыре сорок пять. Связь частично нарушена, но радио работает. Командующий округом объявляет готовность номер один. Приказ уходит в войска. По новой инструкции — без запроса в Москву, с немедленным докладом.

— Сколько времени на доведение приказа?

— Радиосвязь — тридцать минут. Проводная нарушена, но дублируем по радио. К пяти пятнадцати все дивизии первого эшелона знают о нападении.

Тухачевский кивнул.

— Лучше, чем в марте. Тогда было два часа.

— Система готовностей работает, — сказал Иссерсон, записывая в блокнот. — Первый плюс.

— Но, — Тухачевский поднял палец, — мои танки уже на пятнадцать километров восточнее границы. Пока приказ дошёл, пока части развернулись, прошёл час. За час танковая дивизия проходит двадцать километров.

Он передвинул синие фишки вглубь территории.

— К шести ноль-ноль передовые части выходят к первой линии обороны. Укрепрайоны. Доты, минные поля, противотанковые рвы. Что делают красные?

Шапошников взял указку.

— Укрепрайоны занимают оборону. Гарнизоны в дотах, артиллерия на позициях. По пособию — задача продержаться минимум шесть часов, сковать противника, дать время на подход резервов.

— Шесть часов. — Тухачевский посмотрел на Иссерсона. — Сколько мне нужно, чтобы обойти укрепрайон?

Иссерсон достал карту, измерил расстояние.

— Обход с севера — тридцать километров. С юга — сорок. Два-три часа для танковой дивизии.

— То есть я не штурмую доты. Я обхожу их, оставляю пехоту для блокирования, а танки идут дальше. К девяти ноль-ноль я уже за первой линией.

Шапошников нахмурился.

— Гарнизоны укрепрайонов получают приказ держаться. Они сковывают вашу пехоту.

— Пехоту. Не танки. Танки идут вперёд.

— Но без пехоты танки уязвимы…

— В глубине, да. На первом этапе — нет. Мне не нужно удерживать территорию. Мне нужно рвать коммуникации, окружать, дезорганизовывать. Танки это делают прекрасно.

Жуков подался вперёд.

— Это правильно. Я видел это на Халхин-Голе. Японцы пытались держать линию, мы обходили. Линия ничего не стоит, если её можно обойти.

Тухачевский кивнул.

— Именно. Ход третий. Девять ноль-ноль — полдень. Прорыв завершён, танковые клинья в оперативной глубине.

Синие стрелы удлинились. Северная — к Вильнюсу. Центральная — к Барановичам. Южная — к Ровно.

— Красные? — спросил Тухачевский.

Шапошников склонился над картой.

— По пособию, при прорыве первой линии — немедленный доклад в Москву. Командующий округом запрашивает резервы. Одновременно начинается отход частей, которым грозит окружение.

— Отход?

— Да. По критериям пособия: если противник обошёл позицию с двух сторон, угроза окружения — отход на вторую линию без ожидания приказа сверху.

Тухачевский переглянулся с Иссерсоном.

— Это новое. В марте красные держались до последнего, попадали в котлы.

— Теперь не держатся, — сказал Шапошников. — Пособие работает.

— Посмотрим. Сколько частей успевает отойти?

Василевский считал, водя карандашом по карте.

— Три дивизии из восьми в полосе прорыва. Остальные пять либо связаны боем, либо отрезаны.

— Пять дивизий в окружении к полудню первого дня. Это меньше, чем в марте.

— В марте было семь.

— Прогресс. Но пять дивизий — это пятьдесят тысяч человек. Они будут сопротивляться?

— По пособию — прорыв на восток. Не сдаваться, не ждать помощи. Пробиваться к своим.

— Хорошо. Допустим, половина пробьётся. Остальные — потери. Продолжаем.

Игра шла до вечера. Ход за ходом, день за днём. Синие стрелы ползли на восток, красные огрызались контрударами, отходили, снова контратаковали.

К концу третьего дня стало ясно: лучше, чем в марте, но недостаточно.

Северный клин вышел к Вильнюсу на второй день. Центральный застрял под Барановичами — контрудар мехкорпуса задержал на сутки. Южный прорвался к Ровно, но растянулся, фланги открыты.

— Контрудар под Барановичами, — сказал Шапошников, — по пособию. Мехкорпус бьёт не во фланг клина, а в основание. Отрезает передовые части от снабжения.

— Результат?

— Танковая группа останавливается на двадцать часов. Подтягивает пехоту, расчищает тылы, возобновляет наступление.

— Двадцать часов — это много, — признал Тухачевский. — В марте такого не было.

— Пособие работает.