Как добычу.
Я сжал руль.
Назад дороги не было. Не потому что некуда — а потому что за спиной уже стояли трое в гараже, и один портсигар с маяком внутри, и сорок часов, которые начнутся не сегодня и не завтра, а ровно в ту секунду, когда я переступлю порог СИЗО. И ещё — женщина в доме у прокурора, которая вздрагивала от каждого звука и ждала, когда всё это наконец закончится.
Я не имел права опоздать.
Машина выехала на широкий проспект. Впереди, сквозь серую дымку мартовского утра, уже проступали очертания города — крыши, трубы, вышки. Где-то там, за жёлтыми рядами хрущёвок, за трамвайными путями и заводскими заборами стояло низкое кирпичное здание с решётками на окнах.
Я ехал туда.
И очень надеялся, что Нечаев всё-таки ошибся хотя бы на одну ступеньку.
Глава 6: Сделка с дьяволом.
Мамонтов приехал без звонка.
Серый УАЗ остановился у подъезда ровно в восемь, двигатель заглох, и в следующую секунду генерал уже стоял на тротуаре — в расстёгнутой шинели, резиновых сапогах, с папиросой в зубах и серой папкой под мышкой. Он смотрел на меня так, будто я опоздал на собственные похороны.
--- Держи, --- сказал он и протянул папку, не здороваясь.
Я взял. Раскрыл прямо там, на улице, спиной к ветру. Постановление на бланке УВД, угловой штамп, входящий номер, подпись Мамонтова. Основание — смежный эпизод по делу о хищениях на радиозаводе. Формулировка аккуратная, без лишнего. Прокурорской визы нет.
--- Митрошина не стал тревожить, --- сказал он, не дожидаясь вопроса. --- Сам просил.
--- Правильно, --- ответил я.
Он докурил, бросил окурок в снег.
--- Там уже знают.
Я не переспросил. Если Нечаев — человек системы, он получил информацию раньше, чем Мамонтов успел закрыть папку. Вопрос был только в том, как они распорядятся этим знанием. Остановят — значит, боятся огласки. Пустят внутрь — значит, хотят видеть, что я делаю.
--- Если через сорок минут не выйдешь, --- начал Мамонтов.
--- Знаю, --- перебил я. --- Прокурорский надзор. Мы договаривались.
Он посмотрел на меня. Долго, с той спокойной тяжестью, с которой люди смотрят на человека, которого уважают и которому не верят, что он вернётся.
--- Там длинные коридоры, Чапыра.
--- Я считаю шаги.
Он хмыкнул — не смех, просто выдох. Пошёл обратно к УАЗу, не оглядываясь. Я убрал папку во внутренний карман и пошёл к своей машине.
До изолятора было двадцать минут езды. Я не торопился.
Город был серый, мокрый, начало марта. По тротуарам шли люди с сумками, у молочного магазина топталась очередь. Обычное утро. Для них день начинался с работы и трамвая. Для меня — с поездки в место, где слово «работа» значило что-то совсем другое.
Изолятор КГБ не старался произвести впечатление. Низкое здание из тёмного, почти чёрного от сырости кирпича, будка у въезда, шлагбаум, три окна с решётками на уровне первого этажа. Никаких вывесок. Никакого театра. Самые неприятные места никогда не стараются выглядеть страшно — им это не нужно.
Я припарковался так, чтобы не тратить времени на разворот, застегнул пуховик и пошёл к входу.
На КПП дежурный поднялся сразу, ещё до того, как я достал удостоверение.
--- Цель визита?
--- Следователь УВД Чапыра. Дополнительный допрос арестованного Лихолетова по материалам смежного дела.
Я положил постановление на стойку. Дежурный взял его двумя пальцами, прочитал медленно, с той намеренной медлительностью, которая говорит не о внимательности, а о заранее принятом решении. Потом исчез за внутренней дверью.
Я остался один у стойки.
Журнал регистрации посетителей лежал открытым. Последняя заполненная строка была вчерашней. Ниже неё шла чистая — без имени, без времени, без цели визита. Только чистая строка на следующей странице, как будто кто-то заранее её приготовил.
Меня ждали.
Я смотрел на эту строку ровно столько, сколько нужно, чтобы зафиксировать и больше не возвращаться. Комитет работал аккуратно: не остановили, не запретили, не создали препятствие на входе. Просто открыли журнал на нужной странице и приготовили место. Приглашение, которое не было приглашением.
Дежурный вернулся, за ним шёл сухой капитан в форменном кителе.
--- Пройдёмте, товарищ Чапыра.
Слишком вежливо. Я пошёл за ним.Коридоры здесь были не длинные — Мамонтов ошибся. Они были низкие. Потолок давил, лампы под жестяными колпаками давали жёлтый свет, и в этом свете всё выглядело немного желтее, немного хуже, чем было на самом деле. Может, так и задумано.
Капитан шёл быстро и не оборачивался. Я считал двери. Шесть дверей до поворота, потом ещё четыре, потом лестница вниз — два пролёта. Нижний этаж пах влажным бетоном и хлоркой. Не следственный блок — слишком чисто. Что-то среднее.
Капитан остановился у двери с цифрой «7», постучал — один короткий удар, — подождал и открыл.
--- Прошу.
Комната была маленькая, квадратная. Стол, два стула, пепельница с окурком. Лампа без абажура. За столом сидел подполковник — лет сорока пяти, лицо ровное, без выражения, как у человека, который давно перестал тратить лицо на посторонних.
Он смотрел на мои бумаги. Точнее — на постановление, которое капитан успел положить перед ним ещё до того, как я сел.
--- Присаживайтесь, товарищ Чапыра.
Я сел.
Подполковник взял постановление. Читал долго. Не быстро и не медленно — именно долго, с паузами, с возвратами, как будто в тексте было что-то, что требовало перечитать. Я смотрел на его руки. Руки были спокойные. Человек не нервничал. Он работал.
--- Смежный эпизод, значит, --- сказал он наконец.
--- Радиозавод, --- подтвердил я. --- Лихолетов проходит как свидетель по второму эпизоду. У меня есть вопросы по схеме сбыта.
--- По схеме сбыта, --- повторил подполковник без интонации.
--- Да.
Он отложил постановление. Взял чистый лист, написал что-то сверху — я не видел что, — и снова отложил.
--- Процедура, --- сказал он. --- Нам нужно уведомить ведущего следователя, получить внутреннее согласование. По регламенту — до двух часов.
--- Регламент предусматривает исключение для следственных действий по смежным делам, --- ответил я. --- Статья четырнадцатая, пункт третий. Постановление подписано руководством УВД. Основания достаточны.
Подполковник посмотрел на меня. Первый раз — с интересом.
--- Вы хорошо знаете регламент.
--- Я работаю с документами.
Он не ответил. Взял телефон на столе — не обычный городской, а внутренний, с диском без цифр. Набрал два знака. Подождал.
--- Здесь следователь из УВД, --- сказал он в трубку. --- Чапыра. Постановление в порядке. Да. --- Пауза. --- Понял.
Положил трубку. Посмотрел на меня без спешки.
--- Подождите здесь.
Встал и вышел, не закрыв дверь до конца. Щель осталась — ровно такая, чтобы я мог слышать шаги в коридоре, но не видеть ничего. Учебниковый приём. Я посмотрел на часы. Девять двенадцать.
Сорок минут начались у входа. Значит, осталось двадцать восемь.
Я сидел и слушал коридор. Один раз прошли двое — тихо, почти без звука, только тёмные подошвы по бетону. Потом стало совсем тихо.
На девять двадцать три дверь открылась полностью.
В комнату вошёл Нечаев.
Не подполковник — Нечаев. Без фуражки, в кителе без верхней пуговицы, как человек, которого оторвали от работы и который хочет, чтобы это было видно. Он закрыл за собой дверь, поставил на стол пепельницу с подполковниковым окурком, сел напротив — туда, где только что сидел подполковник, — и сложил руки перед собой.
--- Альберт Николаевич.
--- Товарищ полковник.
--- Вы приехали к Лихолетову.
--- По постановлению.
--- Я видел постановление.
Он не спросил зачем. Не потребовал объяснений. Просто констатировал факт — как человек, который знает ответ и проверяет только, что ему скажут.
