Следак 5: Грязная игра (СИ) - "kv23 Иван"

Я докурил. Бросил окурок в снег.

Нечаев знал о моём визите раньше, чем я приехал. Это значит, что кто-то из четверых сказал. Мамонтов — вряд ли, у него нет мотива. Ситников — возможно, но маловероятно. Скворцов — не исключено. Или утечка была раньше, ещё до гаража, ещё до того, как я получил постановление.

Я сел в машину и завёл двигатель.

Женщина у столба убрала авоську и пошла. Грузовик тронулся. Мужчина в сером пальто зашёл в киоск и наконец купил папиросы. Квадрат рассыпался аккуратно, без спешки — профессионально.

Я выехал на улицу и поехал в сторону города.

В деле появилась дыра. Небольшая, как три риски надфилем под шарниром, — кто не знает, не заметит. Но я знал.

Глава 7: Паранойя

Они работали грамотно. Я понял это ещё на ступенях КПП — за те три секунды, пока нашаривал в кармане пуховика мятую сигарету и привычно, не поднимая головы, сканировал периметр. Профессиональный рефлекс, выкованный не здесь и не сейчас — из другой жизни, из другого времени, где корпоративные войны велись без пистолетов, но с той же холодной беспощадностью.

Три точки. Треугольник. Классическая «коробочка» наружного наблюдения, которую в моём будущем разбирали на семинарах по безопасности как хрестоматийный пример советской агентурной школы.

Первый — у автобусной остановки напротив. Мужичок лет сорока пяти в поношенном драповом пальто, с газетой. «Правда» за сегодняшнее число. Он держал её двумя руками, чуть выше обычного, и не перелистывал страницы уже минуты три. На улице шёл мокрый снег пополам с дождём. Газета давно расползлась мокрой тряпкой — читать её было физически невозможно. Но мужик держал. Смотрел в размытые строчки и не двигался с места. Ноги чуть расставлены. Вес перенесён на переднюю ногу. Готов идти.

Второй и третий — на противоположной стороне улицы, у заколоченного газетного киоска. Молодая пара. Парень что-то говорил девушке, та смеялась, запрокидывая голову — слишком старательно, слишком по-театральному. Парень поправлял воротник куртки. Раз. Ещё раз. Снова. Под воротником прятался наушник радиостанции — я мог бы поставить на это трёхмесячный оклад старшего лейтенанта и не пожалел бы ни копейки.

Четвёртый маркер нашёлся сам, пока я прикуривал, пряча дрожащий на промозглом ветру огонёк в сложенных лодочкой ладонях. Грязно-белый «Москвич» без опознавательных знаков, загнанный в кирпичную арку метрах в пятидесяти позади. Двое на передних сиденьях. Неподвижные. Двигатель работает вхолостую — из выхлопной трубы тянулся едва заметный сизый дымок, чуть подрагивающий на ветру. Готовы сорваться с места в любую секунду.

Итого: четыре сотрудника. Машина сопровождения. Радиосвязь между точками. Нечаев не жалел ресурс.

Я глубоко затянулся и медленно, ни на кого не глядя, зашагал вниз по проспекту Ленина. Размеренно. Без спешки. Обычный человек, вышедший по делам в промозглый мартовский полдень.

Нечаев не стал ждать. Узнал о моём визите к Лихолетову от дежурного Рыкова — и сразу, не тратя времени на долгие согласования по инстанциям, выставил наружку. Правильное, профессиональное решение. Я бы на его месте сделал то же самое и, пожалуй, даже добавил бы пятую точку на выходе со двора.

Но ошибка всё равно была. Они выставились слишком плотно. Три пешие точки на пятачке в полквартала — это спешка. Это значит: они торопились, они нервничали, времени на раскатку нормального маршрута не было. Нечаев получил информацию о моём визите постфактум и дал команду немедленно, почти в панике. Это его первая трещина. Умные люди в панике ошибаются. А я намеревался на этой ошибке сыграть.

Внутри была полная, стерильная тишина. Та самая, которая наступает, когда все лишнее выгорает дотла и остаётся только холодная схема: точка А — точка Б — промежуточные узлы. Никакой злости. Никакого страха. Только работа.

Служебный УАЗ стоял в трёх кварталах к востоку — я специально парковался с запасом, по привычке, намертво вбитой ещё в первые месяцы жизни в этом времени. Сейчас машина была мёртвым грузом. Номер они знали. Там либо уже дежурила засада, либо к ней мчались прямо в эту минуту. Забыть. Списать. С Мамонтовым объяснюсь, когда всё закончится — если закончится хорошо.

Конспиративная квартира на Заречной — тоже нельзя. Не потому что адрес засвечен. Потому что хвост нужно сбросить чисто, насухо, без единого следа, прежде чем приближаться к Алине хотя бы на километр. Каждый шаг с этими четырьмя за спиной — это шаг, который они делали вместе со мной прямо к ней.

Я выбросил окурок в обледенелую лужу. Впереди, через полквартала, серела бетонная коробка центрального универмага. Вывеска «ЦУМ» криво висела на одном болте, раскачиваясь на промозглом ветру.

Идеальное место, чтобы исчезнуть.

ЦУМ встретил меня тяжёлой дверью на тугой скрипучей пружине и плотной, влажной духотой, которая ударила в лицо, как мокрое полотенце. Внутри гудело. Торговые залы первого этажа жили своей привычной, хаотичной жизнью советской розничной торговли: очереди, локти, приглушённый злой гомон людей, которые пришли за дефицитом и морально готовы к бою.

В дальнем углу, в отделе женской галантереи, судя по плотности толпы и высоте децибел, только что «выбросили» что-то импортное — скорее всего, югославские сапоги. Там сейчас кипел самый настоящий рукопашный бой без правил: визг, давка, чьи-то острые локти и чей-то зычный командирский голос, перекрывающий общий шум. Идеально.

Я не оглядывался. Не нужно. Я и так знал, что «читатель газеты» уже протиснулся следом через входную дверь и сейчас делает вид, что изучает витрину с галантереей у правой стены. Молодая «пара», скорее всего, разделилась: один вошёл, второй остался снаружи контролировать выходы. «Москвич» перекатился на новую позицию — где-нибудь за углом, с видом на оба выхода.

Я нырнул в толпу у галантерейного прилавка, жёстко, без извинений, работая плечом. Толпа возмущённо взвыла за спиной, смыкаясь, как вода. Я не останавливался. Пробил живой щит насквозь, вышел с другой стороны и сразу свернул к широкой мраморной лестнице на второй этаж. Отдел мужской готовой одежды. По будням здесь было тихо и почти пусто — мужская одежда в советском ЦУМе дефицитом не считалась.

Так и оказалось. На втором этаже царила относительная тишина. Ряды скрипучих вешалок, плотно набитых одинаковыми пальто фабрики «Большевичка» всех оттенков серого и коричневого. За прилавком монументально возвышалась продавщица с выжженной перманентной завивкой и лицом человека, которому глубоко и принципиально безразлично всё происходящее в подлунном мире.

Времени на выбор не было. Я сдёрнул с ближайшей вешалки первое попавшееся пальто — тёмно-коричневое, на два размера крупнее моего, из грубого колючего сукна, которое больше напоминало прессованный войлок, чем одежду. С соседней полки одним движением снял стандартную рабочую кепку-восьмиклинку, мышиного цвета, с засаленным козырьком. Уродство редкостное. Именно то, что нужно.

— Выписывайте чек, — я бросил ворох на стеклянный прилавок.

Продавщица разлепила накрашенные губы с видом оскорблённой императрицы:

— Мужчина, касса на первом этаже, в левом крыле. Сначала оплачиваем, потом получаем товар. Порядок для всех один.

Я молча достал из кармана две новые десятирублёвые бумажки и вложил их прямо в её пухлую ладонь, накрыв сверху своей.

— Уголовный розыск. Оперативная необходимость. Сдачу оставьте себе.

Магия живых денег и слова «розыск» сработала мгновенно. Высокомерие испарилось. Купюры исчезли в кармане синего халата со скоростью, которой позавидовал бы опытный карманник. Я подхватил вещи и шагнул в примерочную кабинку, задёрнув за собой пыльную брезентовую штору.

Пуховик я снял и без сожаления запихнул ногой под деревянную банкетку. Натянул пальто. Оно село бесформенным мешком, скрывая плечи и полностью ломая привычный силуэт. Нахлобучил кепку на самые глаза. Ссутулился. Посмотрел на своё отражение в мутном зеркале кабинки.