Рынды Великой княгини тоже были включены в охранение подворья. Но диктовать им свои условия я не позволил. Мои люди стояли на ключевых постах и точка.
Когда суета немного улеглась, Мария Борисовна ожидаемо заняла главные покои на втором этаже. Я собрался было перенести вещи в дальнюю пристройку, но правительница остановила меня прямо в коридоре.
— Не нужно никуда съезжать, Дмитрий. Никакого срама в том, что мы делим один коридор, нет. Я не настаиваю на пустых хоромах.
Спорить с женщиной, в чьих руках находилась власть над княжеством, я не стал.
После бани, румяная и явно расслабившаяся, она спустилась к ужину. Стол накрыли в просторной зале. Мария Борисовна по-хозяйски опустилась во главе стола, с её дозволения зазвучали первые здравицы. Я, затем Бледный, Холмский, Пронский, Ярослав… всё сводилось к пожеланиям долгих лет жизни… к победе, и что без твёрдой руки Марии Борисовны Новгород бы не пал.
Все льстили… льстил и я.
Во время мини-пиршества, я подозвал Семёна, чтобы отдать распоряжения на утро. Он подошёл, и Мария Борисовна тут же перевела на него взгляд.
— Славный у тебя сотник, Дмитрий Григорьевич, — произнесла она, разглядывая Семёна. — Я была бы рада видеть такого воина в своей личной свите.
Я поперхнулся вином. Отёр губы тыльной стороной ладони и посмотрел прямо на неё.
— Мария Борисовна, — сказал я, стараясь придать голосу максимально почтительную интонацию, — не лишай меня верных друзей. Их и так по пальцам пересчитать можно.
Она улыбнулась, приняв мой ответ, и пригубила из кубка.
— Вернёмся к этому вопросу позже.
Я кивнул. И вскоре после ужина, объявив, что утомлена дорогой, она поднялась из-за стола и в сопровождении рынд направилась наверх. Засиживаться никто не стал. Зная, что Великая княгиня отдыхает прямо над нами, воеводы старались даже разговаривать вполголоса. И меньше чем через полчаса зала опустела.
* * *
Ночью я лежал поверх покрывала. Сон не шёл.
Я думал об Алёне. Честно, ждал писем с московским обозом, и надеялся, что привезут хоть какую-то весточку, но не привезли.
— Эх, — вздохнул я. Ещё от силы десять-пятнадцать дней и можно поворачивать коней домой.
Вдруг скрип дверных петель заставил меня вынырнуть из полудрёмы.
Рука тут же нашла рукоять кинжала. В дверном проёме возник силуэт со свечой. Длинная ночная рубаха, платок на плечах, густые тёмные волосы, распущенные по плечам. Я узнал её ещё до того, как она шагнула достаточно близко, чтобы лицо стало различимым.
Мария Борисовна вошла, как будто заходила к себе в собственные покои.
Она увидела мою руку под подушкой и усмехнулась.
— Вижу, что не спишь, — мягким голосом сказала она. — Или не догадывался, что я приду?
Я посмотрел на неё. Убрал кинжал обратно под подушку и сел прямо.
— Догадывался, — ответил я. — И именно поэтому думаю, что нам этого делать не стоит.
Она чуть склонила голову.
— Чего не стоит?
— Мария Борисовна, я женат. Моя жена беременна, и ты это знаешь. Я думаю, что это будет неправильно… вообще неправильно.
— Дмитрий Григорьевич, — наигранно ехидным голосом произнесла она, — ты выиграл войну, взял для меня Новгород, разобрался с Борецкими и в итоге оказался в этой постели один, с больной ногой и… какими-то своими нелепыми принципами насчёт… Я пришла отблагодарить тебя и…
Вдруг дверь снова скрипнула и за её спиной, в глубине коридора, что-то сдвинулось.
В комнату шагнули двое. Оба двигались быстро и беззвучно, как люди, долго ждавшие и хорошо знающие, когда выходить.
У первого в руках был арбалет.
— Ложись! — рявкнул я.
Я прыгнул вперёд и влево, перехватил Марию Борисовну за плечо и потянул не на себя, а за себя, вглубь комнаты, туда, где между нами и первым убийцей оказывалась кровать.
Мария Борисовна увидела убийц, и произошло совсем не то, чего я ожидал.
Щелчок спускового механизма. Свист тетивы. Я уже был готов встретить свою смерть…
Но Мария Борисовна вдруг резко подалась вперёд, оттолкнув меня. Толчок был неожиданным и очень целенаправленным.
— Ааа, –донесся до моего слуха вскрик и я поймал оседающее тело.
У меня не было времени смотреть, куда попал болт. Второй уже шёл на меня с саблей. Я выпрямился в последнюю секунду, схватил кинжал с кровати и удар пришёлся вскользь, острие прошло над ухом и задело кожу на виске.
Глава 7
Убийца уже заносил клинок для второго удара. Но я не позволил ему этого сделать.
Бросился вперёд, сокращая дистанцию, чтобы лишить его преимущества длинного клинка. Убийца ловко отпрянул, но он не учёл одного, что в тот момент, когда он чуть сместил центр тяжести для нового замаха, я, вложив все силы в прыжок, нанёс удар ногой прямо в пах. Со стороны это выглядело так, будто я крутанулся на руках, удерживая равновесие… но результат стоил любого отсутствия изящества.
Удар угодил куда надо. Мужик ойкнул, глаза округлились, лицо тут же покраснело, а сабля со звоном выпала из ослабевших пальцев. Сам же он начал оседать, пытаясь прикрыть пострадавшее место.
Я не стал давать ему второго шанса, как и не собирался оставлять живого врага за спиной, поэтому, подловив удачный момент, нанёс кинжалом один точный… в висок. Рука ощутила сопротивление кости, а затем мягкий провал. Тело обмякло и стало заваливаться на меня, и это было как нельзя кстати.
Этого времени хватило второму. Я услышал характерный скрежет, и понял, что он успел вставить новый болт и взвести тетиву. Щелчок храповика прозвучал и…
Поняв, что уклониться в столь узком пространстве между кроватью и сундуком не успею, я не стал тратить доли секунды на то, чтобы отпихнуть мертвеца. Вместо этого рванул вперёд вместе с ним. Подхватил обмякшее тело за подмышки и понёсся на стрелка, используя труп, как щит. Ноги скользили по коврам, раненая нога отозвалась болью, но я лишь сильнее стиснул зубы и пёр на него.
— Дзинг! — тренькнула тетива. Я почувствовал, что труп ощутимо дёрнулся. Более того, болт прошёл насквозь через грудную клетку убитого. На несколько сантиметров стальной наконечник высунулся с другой стороны и распорол мне кожу на груди. Боль полоснула по рёбрам, но это была лишь царапина по сравнению с тем, что предназначалось мне изначально.
Больше арбалетчик сделать ничего не успел. Я влетел в него, толкая перед собой тушу его товарища. Весь этот «кошмарный бутерброд» обрушился на стрелка. Он запутался в собственных ногах, потерял равновесие, и мы кубарем выкатились в коридор.
Там, в слабом свете масляных ламп, он проявил недюжинную живучесть. Отшвырнул пустой арбалет, выхватил из-за спины узкий кинжал и стал медленно пятиться, озираясь в поисках выхода.
В этот момент я краем глаза заметил причину их бесшумного появления. Двое рынд неподвижно лежали у стены в неестественных позах и не подавали признаков жизни.
— Что вы с ними сделали? — спросил я, стараясь отвлечь убийцу.
На что тот лишь усмехнулся и бросился в атаку. Я пропустил нож, в последний момент уклонившись, и лезвие смогло только вспороть ткань рубахи. Тогда же я попытался перехватить его руку и выбить оружие, но противник оказался ловким.
Он резко вскинул руку и врезал мне локтем прямо в челюсть. В голове зашумело и я шатнулся назад. Но вместо того, чтобы разрывать дистанцию, шагнул в клинч, перехватил запястье и со всей силы ударил рукоятью кинжала ему в темечко. Мужик охнул, ноги подкосились, но он всё ещё держался. Видимо, черепушка у него была литая. Тогда я добавил короткий хлёсткий удар кулаком прямо в кадык. Только после этого он окончательно завалился набок, судорожно глотая воздух.
Не теряя ни секунды, я навалился сверху. Содрал с него кожаный ремень и крепко связал руки за спиной.
Бросив пленника в коридоре, я метнулся в опочивальню.
