Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей

Немцы действительно ограничились осмотром сгоревших машин, и уехали дальше, даже не подозревая, что всего в нескольких десятках метров от них лежат тела моих товарищей.

Я ещё несколько секунд молча постоял возле могилы. Говорить не хотелось.

Потом машинально поправил съехавшую еловую ветку, и повернул обратно.

Панкратов, увидев меня, высунулся из — за края башни и с тревогой спросил:

— Ну, что там? Всё нормально?

— Да. Немцы туда не заходили, — успокоил я Матвея.

Он кивнул и снова перевёл взгляд на дорогу.

В этот момент позади послышался рокот автомобильного двигателя.

Я оглянулся.

Из — за поворота медленно выехал трофейный «Опель». За рулём сидел Смирнов. В кабине рядом с ним, слегка подавшись вперёд, находился Недвигин. Следом, выдерживая положенную дистанцию, один за другим начали появляться грузовики с ранеными.

Смирнов остановил машину рядом с броневиком. Недвигин сразу открыл дверцу и легко спрыгнул на землю. Лейтенант вышел за ним.

Несколько секунд комдив и ротный молча рассматривали обгоревший остов «Опеля», потом перевели взгляд на лежавший в стороне мотоцикл.

— А здесь что произошло? — спросил Недвигин. — Та самая «диверсионная активность»?

— Здесь погибла половина нашего отряда, товарищ генерал, — с горечью ответил я. — Пока ударная группа штурмовала базу в лесу, сюда приехала другая банда. Диверсанты были наряжены в форму НКВД и застали ребят врасплох.

Недвигин подошёл ближе к сгоревшей машине и решительно сказал:

— Рассказывай, Сошников.

Я коротко пересказал произошедшее. Недвигин выслушал внимательно, не перебивая.

— Нам удалось выйти на их след, мы их догнали в Клённиках и почти всех прикончили, — закончил я.

Генерал ещё раз посмотрел на сгоревший грузовик. Потом бросил взгляд на солнце и наручные часы.

— Без пяти пять, — негромко сказал он скорее самому себе, чем нам. — До темноты осталось не так уж много. Думаю, не стоит рисковать и продолжать движение.

— Зимин говорил, что база диверсантов может подойти для ночёвки. Где она? — обратился ко мне Смирнов.

Я указал рукой в сторону леса.

— Вон там, товарищ лейтенант, от дороги уходит просека. По ней примерно пара километров. В конце старая заросшая вырубка. Диверсанты устроили лагерь прямо на ней. Места там много — вся колонна свободно поместится.

Командиры внимательно посмотрели в указанном направлении.

— Вода там есть? — уточнил Смирнов.

— Мы специально не искали, не до того было, но, скорее всего, должна быть. Они ведь не случайно выбрали именно это место, — ответил я. — Без воды постоянную базу устраивать не стали бы.

Генерал немного помолчал, затем коротко кивнул.

— Хорошо, Сошников, веди колонну туда.

Я уже собирался повернуться к броневику, но вдруг вспомнил об одной важной вещи.

— Товарищ генерал…

Недвигин вопросительно посмотрел на меня.

— Когда колонна уйдет с дороги, нужно замести следы. В буквально смысле — нарезать еловых лап и затереть. Если оставить свежие отпечатки шин, первый же немецкий патруль увидит, куда ушли машины.

Генерал сразу понял, о чём я говорю.

— Правильно придумал, Сошников! — комдив перевёл взгляд на Смирнова. — Лейтенант, распорядись!

Ротный растерянно оглянулся на колонну и после короткой паузы сказал:

— Свободных людей не осталось…

Тут он увидел Панкратова, всё ещё стоявшего в башне броневика.

— Матвей! Остаешься здесь. После того как вся колонна свернёт на просеку, нарубишь еловых лап, тщательно замаскируешь следы и догонишь нас пешком. Ты же на той… базе диверсантов был, не заблудишься?

— Есть, товарищ лейтенант, — ответил Панкратов.

Смирнов удовлетворённо кивнул.

— Тогда поворачиваем. Сошников, вперед!

Глава 7

Просека закончилась как — то неожиданно для меня — вот только секунду назад по бортам шуршали еловые лапы, и вдруг плотные «стены зеленого туннеля» расступились в стороны, и броневик медленно выкатился на старую вырубку, где два дня назад мы уничтожили базу диверсантов. Я сразу нажал на тормоз, вспомнив, чем (или кем) завалено пространство между молодых ёлочек, густо покрывавших всю поляну.

Первым, что бросилось мне в глаза, оказался «старый знакомый» — пытавшийся прорваться «Опель — Блиц». Круглов вытащил его с просеки и оставил у въезда на вырубку. Из разбитого вдребезги радиатора до сих пор капала вода, лобовое стекло осыпалось, деревянные борта кузова были буквально изрублены пулемётными очередями, а на дверцах кабины темнели пулевые пробоины. Солнце уже успело высушить кровь на водительском сиденье, превратив её в чёрные пятна, отчётливо выделявшиеся на сером чехле.

Я остановил броневик рядом с грузовиком и заглушил двигатель.

Сразу стало необыкновенно тихо.

Лишь где — то высоко в сосновых вершинах негромко шумел ветер, да над самой вырубкой стояло непрерывное густое гудение множества мух.

Я открыл броневую дверцу, выбрался на землю и медленно огляделся.

Теперь, когда обзору не мешали крохотные смотровые люки, вырубка открылась целиком.

Молодые ёлочки скрывали часть страшной картины, но убрать её полностью были не в силах. Между зелёными верхушками то здесь, то там виднелись серые немецкие мундиры. Где — то торчала рука, где — то сапог, где — то неподвижное лицо, обращённое в небо. Тела лежали в том положении, как их застала смерть во время нашего штурма.

Жара последних дней сделала своё дело.

Мерзкая тяжелая вонь разложения била в нос уже у въезда на поляну. Над каждым трупом клубились целые рои мух, лениво перелетавших с места на место, и даже ветер, свободно гулявший над вырубкой, не мог разогнать это густое чёрное облако.

В дальнем углу поляны, почти у самой стены леса, всё так же стояла единственная брезентовая палатка. Полотно было продырявлено пулями, одна растяжка оборвалась, и угол слегка просел. Внутри, насколько я помнил, так и оставалась разбитая рация. Забрать её тогда не было ни времени, ни возможности, да и, если честно, желания.

С просеки неторопливо выкатился «Опель». Автомобиль остановился за броневиком. Недвигин первым открыл дверцу, легко, как мальчишка, соскочил с подножки, привычным движением поправил портупею и несколько секунд молча осматривал поляну, переводя взгляд с расстрелянного грузовика на разбросанные среди ёлок трупы.

Следом вышел Смирнов.

Лейтенант тоже огляделся, задержав взгляд на палатке.

— Здесь всё и произошло? — негромко спросил он.

Недвигин прошёл несколько шагов вперед, остановился возле ближайшего убитого диверсанта и некоторое время смотрел на него сверху вниз.

— Много их было? — спросил комдив.

— Мы рассчитывали, что здесь будет шесть человек. Оказалось, что больше двадцати. Фельдфебель Григорян нарочно не сказал нам, что к его группе подошло подкрепление — надеялся заманить нас в ловушку, — ответил я.

Комдив кивнул, принимая информацию к сведению, посмотрел на солнце, уже начинавшее понемногу клониться к верхушкам сосен, снова внимательно оглядел вырубку.

— Плохо, — произнес он негромко, скорее для себя, чем для нас.

Но я понял его слова без объяснений — через несколько минут сюда должны приехать грузовики с тяжелоранеными. Люди окажутся среди разлагающихся трупов.

Недвигин повернулся к Смирнову.

— Сколько у нас людей?

— В строю — я, Сошников, Метёлкин и Коваленко. Панкратов остался на дороге. Остальные разведчики пока не вернулись, — ответил ротный. — Есть еще пять водителей и медики: два врача, два санитара, две медсестры.

Генерал немного помолчал, прикидывая силы.

— Значит, врачей, санитаров и медсестёр мы не трогаем, пусть занимаются ранеными. Всем остальным придется принять участие в уборке.

Смирнов медленно выдохнул, оценив «фронт работ».

В этот момент на просеке показался первый грузовик. Водитель остановился у самого въезда, не решаясь ехать дальше. Недвигин повернулся к Смирнову.