— Наш броневик, — прошептал Гаврилюк, вглядываясь в противоположную сторону поляны. — Значит, кто — то остался прикрывать.
Выстрелы со стороны немцев внезапно стихли. Я присмотрелся к тому месту, где они прятались, и увидел Янкаускаса.
Он стоял между двумя соснами, без фуражки, с кровавой полосой на щеке. Мундир был порван и покрыт пылью. В руке он держал пистолет, но не стрелял. Диверсант показывал солдатам на кромку леса, и настойчиво толкал ближайшего немца в плечо. По жестам было понятно, что он предлагает обойти броневик через лес. Несколько солдат уже начали смещаться в указанную сторону.
— Володя, это он? — напряжённо уточнил Гаврилюк, проследив за моим взглядом.
— Он. Сука… — злобно выдохнул я, опускаясь на землю.
Я поудобнее расставил локти, положил ствол автомата на выступавший корень. До Янкаускаса было около сорока метров. Но он беспрерывно двигался, периодически скрываясь за деревьями и солдатами.
Я ждал.
Прошло секунд двадцать. По лбу скатилась капля пота, угодила в глаз. Защипало, но я даже не моргнул, не выпуская эту мразь из поля зрения.
Янкаускас сделал шаг из — за сосны, развернулся ко мне корпусом и на секунду оказался открытым.
Я плавно нажал на спусковой крючок, плотно держа автомат.
Короткая очередь попала точно в цель.
Янкаускаса дёрнуло. На серо — зелёном кителе, на груди и животе, появились тёмные отверстия. Диверсант выронил пистолет, согнулся, сделал один неверный шаг и рухнул в траву.
— Получил, тварь! — громко и радостно выкрикнул Гаврилюк.
Я приподнялся и еще раз посмотрел на пустую поляну. Колонна ушла. За это мы заплатили высокую цену. Осталось надеяться, что эта цена заплачена не зря и раненые доберутся до Пинска.
