Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей

Круглов и Зимин стреляли, старясь отсечь немцев от леса. Климчук отбросил подрывную машинку, и взялся за автомат. Со стороны позиций Гаврилюка и Кулешова тоже доносились короткие очереди.

Первые пару минут бой шёл «в одну калитку». Немцы были оглушены, дезорганизованы и зажаты между машинами. Те, кто пытался укрыться за «Опелями», попадали под огонь одного из пулемётов. Седых простреливал ближнюю часть дороги, Панкратов дальнюю. Автоматчики добивали цели между деревьями и у колёс.

Пыль начала рассеиваться. Возле почти неповреждённого «Кюбельвагена» встал гауптман. Без фуражки, в разорванном мундире. Его лицо было в крови, однако офицер начал громко отдавать команды.

— Фолле декунг! Зих хинлеген! Фойер!

(Всем в укрытие! Залечь! Огонь!)

Я прицелился и выстрелил по гауптману, но урод успел присесть за капотом «Кюбельвагена».

Немцы начали приходить в себя. Один пулеметный расчёт сумел залечь у елки на другой стороне дороги и открыл огонь по району нашего укрытия.

Пули ударили в древесину поваленной сосны. Кора и щепки посыпались на меня и Круглова. Соринки попали в глаза. Я пригнул голову, пытаясь проморгаться. Седых сместил ствол на несколько градусов и ответил длинной очередью. Немецкий пулемёт на несколько секунд умолк, затем заговорил снова, уже из — за соседнего дерева.

Круглов резко дёрнулся и замер, выпустив автомат из рук.

— Петя, цел? — крикнул Зимин.

Круглов не отозвался.

Я повернул голову и увидел, что он лежит на боку, лицом к нам. На гимнастёрке напротив сердца быстро расплывается тёмное пятно.

Сержант подполз к нему, коснулся пальцами шеи, задержал руку на несколько секунд и тяжело выдохнул.

— Убит.

Седых прекратил огонь и повернулся. Его губы побелели, взгляд стал пустым. Он посмотрел на Круглова, затем снова припал к прицелу.

— Мишка, держи сектор, — жёстко приказал Зимин. — Не вздумай вставать.

— Понял, командир, — выдавил Седых.

Пулемёт заговорил короткими очередями. Дыхание у Седых сбилось, руки дрожали, но через несколько секунд он стиснул зубы и начал плавнее давить на спуск, тщательно выискивая новые цели.

Винтовочный огонь со стороны противника постепенно становился плотнее. Немцы прятались за деревьями, высовывались на мгновение, стреляли по вспышкам и шевелению ветвей. Пули ударяли в землю возле ячейки, срезали папоротник, выбивали кору из сосны. Одна прошла над плечом с сухим резким треском.

Гауптман продолжал управлять подразделением — я слышал его голос из леса. Ранение не лишило его способности командовать. Сам он не высовывался. Но смог организовать маневрирование солдат.

— Командир, слева обходят! — предупредил Климчук, заметив движение за деревьями.

Зимин посмотрел в указанную сторону, оценил обстановку и закричал:

— Кулешов, держи левый фланг!

Почти сразу с позиции Кулешова прозвучала автоматная очередь. Ответили несколько карабинов. Стрельба сместилась дальше от дороги, значит, немцы начали обходить нашу позицию через лес.

Справа тоже возникло движение. Между елями замелькали серые фигуры. Панкратов туда уже не доставал, поэтому по обходящей группе открыл огонь Гаврилюк. Его автомат дал две очереди, один из немцев упал, остальные спрятались.

— Командир, командир! Их справа человек десять! — крикнул следопыт.

— Вовка, дуй направо! — обернувшись ко мне, скомандовал Зимин. — Гришка в одиночку их не удержит.

Я, резко вскочив, рванул на подмогу Гаврилюку. Меня сразу засекли — пули засвистели вокруг. Перебежав метров на двадцать, я рухнул за дерево и дал очередь по двум солдатам, крадущимся через дорогу. Один рухнул на середине, второй, получив по ногам, пополз к обочине. Магазин опустел. Я сменил его, прижавшись ниже, и заметил, как из — за «Кюбельвагена» немцы вытаскивают пулемет. Я с этого места мог видеть только часть ствола и плечо второго номера. Именно в него, тщательно прицелившись, я и всадил пару пуль. Пулеметчик дернулся и вывалился из — за машины по пояс. Я добил его, но первый номер тоже засек меня — «МГ» накрыл мою позицию. К счастью, он сильно занизил прицел — пули прошлись передо мной, вздымая фонтанчики, несколько комьев ударили по лицу. Я прижался к земле и дождался, пока очередь уйдёт правее, а сам пополз в другую сторону

Немцы действовали всё увереннее. Они больше не метались возле машин, а продвигались небольшими группами, прикрывая друг друга винтовочным огнём. Один стрелял из — за ствола, второй перебегал к следующему, третий следил за нашими позициями. Численное превосходство начинало сказываться.

Слева снова загремел автомат Кулешова. Раздался крик, затем несколько винтовочных выстрелов.

— Коля, как у тебя? — окликнул Зимин.

— Держусь, командир! — донеслось из леса. — Трое передо мной, ещё двое дальше!

— Не высовывайся! Пусть сами лезут!

И тут я увидел Янкаускаса. Он перебежал, низко пригнувшись, присел возле раненого гауптмана и что — то быстро заговорил, указывая в нашу сторону. Похоже, диверсант сообразил, что линия наших позиций коротка и её можно обойти.

Я выстрелил в момент, когда Янкаускас привстал. Он дернулся и прижал руку к щеке. На секунду мне показалось, что ему конец, но диверсант продолжил двигаться и скрылся в лесу.

— Ушёл, гад, — процедил я.

За «Кюбельвагеном» появились трое немцев. Я дал очередь, заставил их залечь за колесами. Панкратов тоже перенёс на них огонь и прошил борт автомобиля. Один солдат попытался перебежать к деревьям, но упал на дороге. В ответ грянуло несколько выстрелов и «МГ» Матвея смолк.

Справа прозвучал крик Гаврилюка:

— Командир! Панкратова зацепило! Я не могу подойти.

Немцы приближались. Слева винтовочные выстрелы звучали уже не со стороны дороги, а глубже в лесу. Справа группа, которую сдерживал Гаврилюк, добралась до деревьев напротив позиции Панкратова.

— Я могу! — крикнул я, делая новый рывок.

«Приземлившись» возле ячейки товарища, я встретился с ним глазами. Панкратов, бледный, как полотно, лежал на спине, зажимая рукой рану на шее. Через пальцы лилась густая ярко-алая кровь. Плохо — похоже, что задета артерия.

— Матвей! Жив?

— Жив, Володя! Поцарапали маленько…

Я выдохнул и достал трофейный перевязочный пакет. Сорвав оберточную бумагу, вытащил бинт и начал наматывать, с трудом оторвав ладонь Панкратова от раны. Матвей тихо застонал и потерял сознание. Закончив перевязку, я огляделся.

Немцы уже не пытались перебежать дорогу в секторе нашей стрельбы. Они обходили, сместившись по лесу метров на сто, за пределами видимости. Еще немного и они сомкнут клещи у нас за спиной.

Похоже, что сержант видел то же самое. Он приподнялся, и крикнул так, чтобы услышали все разведчики:

— Приготовиться к отходу!

Глава 25

Очередь из пулемета Седых прошла у самой земли, срезала кусты дикой малины и заставила немцев спрятаться за деревья. Но тут же раздалась ответная стрельба. По укрытию забарабанили пули — враги уже точно определили местоположение огневой точки.

По второму пулеметному гнезду, в котором я сейчас сидел, тоже пристрелялись — над головой несколько раз сухо щелкнуло от попаданий, за шиворот посыпались отколотые щепки. На дороге слышались команды гауптмана и унтеров, крики раненых, какой — то металлический звон и всё это сливалось в сплошной «черный» шум, в котором невозможно было отделить один звук от другого.

— Отходим перекатами, я прикрываю! — крикнул Зимин, вставая из — за поваленного дерева и вскидывая автомат.

Я понял, что он пытается отвлечь немцев на себя и, перекинув оружие на спину, развернулся к Панкратову. Матвей лежал на спине, запрокинув голову, лицо его стало серым, губы посинели, а бинт на шее почти весь пропитался кровью. Он не реагировал ни на стрельбу, ни на мои прикосновения. Я просунул руки ему подмышки и попробовал приподнять, но тяжелое обмякшее тело выскользнуло из захвата, голова дёрнулась в сторону, и на повязке сразу проступило новое пятно.