Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей

— На, возьми за старательность. Еще тепленькая…

— Не возьму, вам самим мало, — замотал головой Баранов.

— Бери, пока предлагаю, — нахмурился разведчик. — Второй раз уговаривать не стану.

Водитель осторожно взял картофелину, спрятал в карман и благодарно улыбнулся.

— Спасибо.

— Беги уже, — отмахнулся Круглов. — А то съедим вместе с тобой.

Баранов развернулся и скрылся между деревьями. Топот быстро затих, ветви перестали качаться, лес снова сомкнулся за ним.

Зимин разделил картошку на восемь примерно равных кучек и раздал бойцам, обойдя все ячейки. Я разломил доставшуюся картофелину, и сразу впился зубами в белую мякоть. Она была мягкой, разваренной, невероятно вкусной. После сухарей даже простая несолёная картошка казалась праздничным блюдом.

— Вовка, — окликнул меня Зимин, когда я закончил с едой, — что думаешь про гать?

— Думаю, нам придётся сидеть здесь ещё несколько часов, — откликнулся я. — Если настил разошёлся под грузовиком на одном участке, значит вполне может сломаться и на других. Пока они прогонят «Опель» по всей гати, пока найдут все слабые места, пока их починят…

— Это часа два — три. Ну и пускай гоняют! — вздохнул Зимин. — Правильно сделали, что решили испытать. Лучше потерять пустую машину и два часа времени, чем утопить грузовик с ранеными посреди болота.

Разведчики быстро прикончили картошку. Пустые котелки убрали за поваленный ствол. В желудке стало теплее, усталость немного отступила, однако вместе с сытостью пришла сонливость. Солнце уже стояло достаточно высоко, на просёлке становилось жарко. Над сухой пылью дрожал воздух, а в лесу сохранялась прохлада и влажность. Тень от сосен лежала плотными полосами, под ладонями чувствовалась холодная земля, от корней и мха тянуло сыростью.

Прошёл ещё час. Мы посменно кемарили, но отдых получался беспокойным. Стоило птице сорваться с ветки или сухой шишке упасть на землю, как боец сразу просыпался и тянулся к оружию. Я несколько раз смотрел на солнце, пытаясь определить время. Оно почти приблизилось к зениту. Что примерно соответствовало десяти часам.

И как бы мы не ждали, гул двигателей все равно раздался неожиданно. Сначала едва заметный, он мог показаться далёким самолётом или ветром, однако быстро усиливался, и в нём не было тяжёлого лязга гусениц. Шли только колёсные машины.

Зимин поднял ладонь и каждый занял своё место. Седых прижал щеку к прикладу «МГ». Круглов поправил листья папоротника в узкой щели перед собой. Климчук положил руки на подрывную машинку. Звук моторов приближался гораздо быстрее утренней колонны. Первая машина появилась из — за изгиба спустя несколько минут — открытый «Кюбельваген». За ним двигались четыре «Опеля».

Водитель «Кюбельвагена» обеими руками держал руль и внимательно смотрел на дорогу. Рядом с ним сидел офицер, а на заднем сиденье развалился Янкаускас. Я узнал его сразу, хотя теперь на нём была немецкая офицерская форма.

«Кюбельваген» приблизился к заминированному участку. Янкаускас смотрел вправо, в сторону леса. Его взгляд задерживался на каждом просвете между деревьями. Я опустил автомат немного ниже и заставил себя не двигаться. Если он узнает место, колонна остановится. Если ошибётся, немцы проедут мимо, и мы снова останемся ждать.

Янкаускас поднял руку.

Офицер повернул голову к нему. Они обменялись несколькими фразами, которых мы не слышали из — за гула мотора. Диверсант показал на лес, затем вперёд, на поворот. Офицер посмотрел в указанном направлении и коснулся плеча водителя.

«Кюбельваген» замедлил ход.

Зимин едва слышно предупредил:

— Не стрелять. Ждём.

Легковая машина проехала место закладки первого заряда и остановилась почти на границе «мертвой зоны». Головной «Опель — Блиц» встал за ней. Второй водитель слишком поздно заметил остановку, резко нажал на тормоз, грузовик вильнул и едва не врезался в задний борт первой машины. Третий и четвёртый «Опели» остановились следом, растянувшись по всей длине минной линии.

Моторы продолжали работать, выхлопные трубы выбрасывали серые облака. Офицер вышел из «Кюбельвагена», расправил плечи и оглядел дорогу. На его погонах поблескивали две звездочки — гауптман. Янкаускас выбрался с другой стороны. Он подошёл к деревьям, не приближаясь к ним вплотную, и показал на участок кустарника, за которым скрывалась тропа к хутору.

Офицер задал ему вопрос. Янкаускас уверенно кивнул. Командир повернулся к грузовикам и выкрикнул приказ.

Двигатели заглохли. Солдаты в кузовах пришли в движение. Задние борта открылись. Первые немцы начали спрыгивать на дорогу, держа карабины в руках. На головном грузовике передали вниз «МГ–34», и первый номер расчета сразу отошёл к ближайшему дереву.

Зимин молчал.

Климчук осторожно взялся за ручку машинки. Я видел лишь его руки и часть лица. Сапёр следил за сержантом, не за немцами.

Несколько солдат сразу направились к левой стороне дороги и принялись отливать, перебрасываясь шуточками, остальные остались возле грузовиков, постепенно выстраиваясь в цепь.

— Ждём, — прошептал Зимин. — Пусть все выйдут.

Янкаускас отошёл от офицера и приблизился к повороту. Он остановился в нескольких шагах от первого заряда, посмотрел на траву, на кусты, на поваленную сосну, за которой мы прятались. Мне показалось, что он что — то заметил, но диверсант отвернулся и позвал командира.

Офицер подошёл к нему, снял фуражку, вытер лоб и что — то раздражённо произнёс. Один из унтер — офицеров подбежал от первого грузовика, выслушал распоряжение и повернулся к солдатам.

Гауптман обернулся, сердито махнул рукой и потребовал ускорить высадку. Янкаускас остался возле него, внимательно следя за лесом.

Часть немцев выстроилась вдоль обочины в плотную цепь, но большинство ещё толпилось возле задних бортов машин, доставая из кузовов пулемёты, и «улитки» с патронами.

Я чувствовал, как пот стекает между лопатками, хотя под деревьями было прохладно. Сердце билось ровно, но каждый удар отдавался в висках. Перед глазами находилось слишком много целей. Янкаускас, гауптман, пулемётные расчёты, цепь солдат. Хотелось врезать по ним немедленно, пока они не обнаружили кабель или следы закладки, однако Зимин ждал верно. Чем больше людей покинет кузова и соберётся возле обочины, тем сильнее окажется воздействие зарядов.

Наконец из четвёртого грузовика спрыгнули последние солдаты. Теперь на дороге топталось около пятидесяти человек. Причем основная масса оставалась на заминированном участке.

Зимин повернул голову к Климчуку.

— Давай!

Сапёр крутанул ручку машинки и нажал на ключ.

Заряды рванули одновременно.

Земля, хвоя, корни, ветки и обломки деревьев взметнулись вверх тяжёлыми черно — красными фонтанами, мгновенно закрыв машины и людей плотной бурой стеной. Взрывная волна толкнула воздух между деревьями, ударила в лицо, и заставила содрогнуться поваленный ствол над головой.

«Кюбельваген» слегка подбросило и развернуло поперек дороги. Гауптман и Янкаускас исчезли в облаке дыма и пыли.

Первый «Опель» ударило точно под правую переднюю часть. Колесо оторвало напрочь, крыло и капот смяло, машина резко накренилась. Солдат, стоявших возле нее, разметало в стороны, как поломанных кукол.

Остальным досталось чуть меньше — взрывами разорвало шины, посекло нижние части кузовов, повредило подвеску. Солдат опрокинуло на землю.

Несколько секунд дорога была скрыта пылью и дымом. Сквозь них слышались крики раненых, звон металла и треск ветвей. Большая часть солдат, оглушенные, вяло трепыхались, пытаясь встать. Кто — то звал на помощь, кто — то вслепую тянулся к оружию.

Зимин громко скомандовал, перекрикивая шум:

— Огонь!!!

Наши пулеметчики ударили одновременно. Очереди прошлись по обочине, сметая слабо шевелящиеся фигуры. Парни стреляли длинными очередями, не позволяя немцам рассредоточиться.

Я выбрал солдата, поднявшего карабин возле второго «Опеля», и плавно выжал спусковой крючок. Немец дернулся, выпустил оружие и упал рядом с повреждённым колесом. Следующая цель мелькнула за кабиной. Я перевёл прицел, выстрелил ещё раз, но солдат успел спрятаться за грузовиком.