— Вот.
Пробитие. Рядом другое попадание оставило глубокую вмятину, но броню не взяло. Они обошли танк, внимательно рассматривая результаты. Картина получалась неоднозначной и именно поэтому полезной: часть попаданий пробила относительно тонкую броню, часть закончилась рикошетами или вмятинами, особенно при невыгодном угле встречи. Копеца это вполне устраивало. БС не оказался чудо-оружием, способным уничтожать всё подряд. Зато теперь они видели его реальные возможности.
— Против лёгкой бронетехники годится, — заключил Рычагов.
— Именно.
— А против среднего танка?
— Смотря куда попадём. В борт некоторых машин шанс будет, но в лоб я бы на пулемёт не рассчитывал.
Тимошенко посмотрел на него:
— Значит, танки уничтожать не сможет?
— Тяжёлые и средние в лоб — нет. Но я вообще не собираюсь ставить перед истребителем задачу охотиться за танками. Его главная работа должна оставаться в воздухе.
Копец кивнул в сторону грузовиков.
— А вот колонна снабжения, бензовозы, штабные машины, тягачи, лёгкая бронетехника — совсем другой разговор.
У одного из грузовиков двигатель был буквально изрешечён. Тимошенко некоторое время рассматривал его.
— Такой уже никуда не поедет.
— В этом и смысл.
Рычагов тем временем изучал воронки от реактивных снарядов.
— Разброс большой.
— Большой.
— И что предлагаешь?
— Учить стрелять и правильно выбирать цель. Не рассказывать лётчику, что один эрэс обязательно уничтожит один танк. Колонна, батарея, скопление техники — вот там это оружие даст хороший результат.
Рычагов взглянул на него с интересом:
— Я думал, сейчас начнёшь своё детище расхваливать.
— Зачем? Мне потом на нём воевать.
Рычагов усмехнулся:
— Правильный ответ.
Первое обсуждение состоялось прямо на полигоне. Стоя возле пробитого Т-26, спорили о БС, реактивных снарядах, ухудшении манёвренности и том, насколько полученный выигрыш оправдывает дополнительный вес.
Однако больше всего Рычагова заинтересовала тактика пары.
— За неделю научил?
— Основам.
— А полностью?
— Месяц минимум, если летать почти каждый день. Потом всё равно придётся постоянно тренироваться.
— Всю авиацию переучивать собрался?
— Постепенно. Сначала инструкторов, командиров эскадрилий и звеньев, потом остальных. Иначе получим приказ на бумаге и старую тройку в воздухе.
— А тройку куда?
— На парад.
Рычагов рассмеялся, и даже Тимошенко улыбнулся.
— Ты осторожнее, Копец. Так скоро выяснится, что всё, чему мы учили лётчиков, неправильно.
— Не всё. Но война быстро покажет, где мы ошибались. Лучше разобраться до неё.
Улыбка с лица Тимошенко исчезла.
— Ты всё войну поминаешь.
— Потому что она уже идёт, товарищ маршал. Просто пока не у нас.
На этом разговор закончился, но только до Москвы. В Наркомате собрались вечером. Теперь перед ними лежали записи наблюдателей, предварительные результаты осмотра мишеней и фотографии. Копец чувствовал усталость. После нескольких вылетов, дороги, полигона и бесконечных разговоров хотелось только лечь и закрыть глаза, однако именно этот разговор мог оказаться важнее всего, что произошло сегодня. Тимошенко перелистнул бумаги.
— По переделке И-153 отдельное решение примем после полного заключения. Радиостанции рассмотреть отдельно. По переходу на пары Рычагов подготовит предложения.
— Подготовлю, — ответил тот.
Копец несколько секунд молчал. Можно было остановиться. Наверное, даже следовало: он уже получил гораздо больше, чем рассчитывал несколько недель назад.
Но второго такого случая могло не представиться.
— Товарищ маршал, разрешите ещё один вопрос?
Тимошенко поднял глаза:
— Говори.
— Не по «Чайке». По истребителям вообще.
Рычагов повернулся к нему:
— Опять что-то придумал?
— Скорее наоборот. Предлагаю меньше придумывать.
— Это как?
Копец ненадолго задумался, подбирая слова. Здесь следовало быть особенно осторожным. Он знал слишком много, но знание будущего не означало, что окружающие обязаны поверить ему без доказательств.
— У нас несколько конструкторских бюро делают истребители примерно одного назначения. Машины разные, двигатели разные, вооружение тоже. Каждую новую машину надо осваивать в производстве, готовить оснастку, обучать техников, создавать запас деталей.
— Конкуренция, — заметил Рычагов.
— Пока идёт разработка — да, и она необходима. Но когда машина запускается в большую серию, конкуренция ради самой конкуренции начинает слишком дорого обходиться.
Рычагов прищурился:
— Предлагаешь оставить один истребитель?
— Если бы это было возможно — да. Будь у нас самолёт, одинаково хороший у земли и на десяти тысячах метров, с большой дальностью, прекрасной манёвренностью, мощным вооружением, дешёвый и простой в производстве, я первым предложил бы строить только его. Но такого самолёта нет.
— Почему?
— Потому что за каждое преимущество приходится платить. Высотность требует одного, манёвренность другого, дальность третьего. Попытаемся получить всё сразу — скорее всего, получим среднюю машину, которая умеет всё понемногу, но ни в одной задаче не будет лучшей.
Рычагов уже понял, куда он ведёт.
— Разделить по задачам?
— Именно.
Копец подвинул к себе лист бумаги.
— Возьмём МиГ. Хорошая машина.
Рычагов поднял брови:
— Многие жалуются.
— Потому что от неё требуют не то, для чего она лучше всего подходит. На малой высоте она теряет свои основные преимущества, зато наверху скорость и высотность начинают работать на неё.
— И куда её?
— Две основные задачи: высотный перехватчик ПВО и воздушный разведчик.
Тимошенко нахмурился:
— Почему разведчик?
— Потому что задача разведчика — прежде всего вернуться домой с тем, что он увидел. Высота и скорость помогают уйти от перехвата, а если уйти не получилось, это всё-таки истребитель, способный за себя постоять.
Рычагов медленно кивнул.
— Логично.
— Но таких машин не нужно десятки тысяч. Посчитать потребность ПВО, дать фронтам разведывательные части, создать резерв — и всё. Не использовать их как обычные фронтовые истребители.
— Хорошо. А фронту что оставишь?
Вот теперь начиналась самая опасная часть разговора.
— Яковлева.
Рычагов явно ожидал другого ответа.
— И-26?
— Не совсем. Я бы ещё посмотрел на УТИ-26.
— На учебную машину?
— На её конструкцию. Она прочнее, имеет определённый запас. Пусть конструкторы посчитают, что получится, если сделать на её основе полноценный одноместный боевой истребитель.
— Зачем, если есть И-26?
— Потому что мне нужна рабочая лошадка, а не рекордный самолёт. Простая, надёжная и технологичная машина, достаточно манёвренная, чтобы обычный хорошо подготовленный строевой лётчик мог на ней нормально воевать. И с нормальным вооружением.
— Каким?
— Пушка и два крупнокалиберных пулемёта, если конструкция позволит поставить их без чрезмерной потери лётных характеристик.
Рычагов задумался.
— Тяжеловато.
— Поэтому и говорю: пусть считают. Я не конструктор.
Тимошенко посмотрел на начальника ВВС:
— Имеет смысл?
Тот ответил не сразу:
— Посчитать — имеет.
Копец мысленно выдохнул. Большего сейчас и не требовалось.
— Значит, МиГ наверх, Як фронту. А дальше? — спросил Рычагов. — Ты ведь явно не закончил.
— Нужен ещё один тип.
— Только что говорил, что типов слишком много.
— Одинаковых. Я предлагаю не три фронтовых истребителя, а один.
Тимошенко чуть наклонился вперёд:
— А третий тогда зачем?
— Для завоевания превосходства в воздухе.
В комнате ненадолго стало тихо.
— Объясни, — потребовал Тимошенко.
— Массовый Як должен быть хорошей машиной, на которой сможет воевать обычный строевой пилот. Но от массового самолёта мы неизбежно потребуем простоты производства, надёжности и приемлемой цены. Здесь же нужна машина, для которой на первом месте стоят лётные характеристики.
