Золотой край. Трилогия (СИ) - Русских Алекс

Вот что значит правильная мотивация, пацаны как электровеники зашустрили. Моментально переоделись в домашнее, побросать школьную форму на стулья я им не дал, заставил аккуратно повесить на плечики. Потом услышал, как кран в ванной зашумел, а затем захлопала дверца холодильника – он не на кухне стоит, а в коридоре в самой квартире. Ладно, пойду‑ка я подогрею еду, да сам с братьями перекушу. Пора сделать перерыв, сегодня я время на «Марсианина» уже вряд ли смогу выделить, пацаны все равно нормально поработать не дадут.

Парни вообще‑то в школе обедают, но уже шестой час, так что пора их кормить. Хорошо, что в школе продленка, без нее ребятня так бы и свистала на улице до самого прихода родителей. А так можно быть уверенным, что уроки сделаны, а дети под присмотром. Все же тайга вокруг, практически край мира, порой возникает ощущение, что если отойдешь подальше от поселка, то есть риск свалиться с края земного диска.

Разогрел котлеты, картошку‑пюре, квашеной капусты промыл под краном, маслица добавил. Стандартный северный ужин, просто, но вкусно. Забавно, только сейчас заметил, как похожи на этого меня братья. Пусть они только по отцу, но ведь похожи. Петя постарше, ему одиннадцать, волосы совсем как у меня, уже видно – высокий будет, глаза то ли голубые, то ли зеленые, нечто среднее. А вот Алешка белоголовый и глаза карие. Он помягче второго брата, более робкий. Хотя это может просто возраст – ему всего восемь.

Со стола убирали и мыли посуду вместе, потому как совместный труд, как известно, объединяет. Я мыл, а парни таскали тарелки, ко мне грязные, от меня чистые и протирали их полотенцем.

Подарков много притащил. Сначала достал целый пакет сладостей, но дал только по паре конфет, зато на выбор. Про остальное заявил, что их выдачей в дальнейшем будет рулить мама. Братцы приуныли, но моментально воспряли духом, когда получили по Кубику Рубика. На фоне знаменитой игрушки мои книжки, увы, ажиотажа не произвели, парни их почти не удостоили внимания, так, мельком глянули, даже не обратив внимания на имя и фамилию автора.

Но даже венгерская головоломка поблекла на фоне немецкой железной дороги с настоящим паровозиком и вагонами. Особый восторг вызвало то, что паровоз не просто бегал по рельсам, но можно было с пульта управлять переводом стрелок, заставляя состав менять направление движения.

В общем, когда родители пришли с работы, то представшая картина их глубоко поразила. По периметру свободного пространства детской комнаты шли рельсы, а на оставшемся пятачке валялись все трое недорослей, включая меня. Причем общались мы вполне по‑дружески, младший так и вообще мне на спину залез вместо лошадки. Он вообще хотел, чтобы я его покатал, но я сразу заявил, что лошадь я ленивая, на мне где сядешь, там и слезешь.

Братцы, увидев родителей, бросились к ним, хвастаясь, какой замечательный подарок я им привез. Тут же и кубики Рубика показали. Про книжки совсем забыли, к моему разочарованию.

– Ого, – завил отец, разглядывая кубик Рубика, – Где это ты такой дефицит выцепил? Я просил знакомого достать, так он сказал, очередь в Москве несусветная была.

– В Москве и взял, была возможность слетать на неделю, – я улыбнулся, – Я и вам подарки привез.

– Сына, откуда у тебя деньги? – встревожился батя.

– Да не бойся, все честно заработано, вон, на столе книжки лежат. Это мои.

Лучше сразу объяснить, откуда у меня средства на подарки, потому как у нормального студента, даже работающего, больших капиталов в принципе быть не может, если только ему родители не подкидывают. А так все понятно, все знают, что Советская власть писателей не обижает, гонорары им приличные выплачивает. Отец сразу успокоился, особенно, когда на книжках имя автора увидел. Сначала не поверил, но я послесловие открыл, а там моя биография имеется, маленькая, на полстранички всего, а, главное, фотография. Это документ как‑никак, не поспоришь.

Подарки сразу выдал. Отцу, ясное дело, бутылку красивую с завлекательным содержимым, шикарный кожаный ремень югославский, оттуда же сигареты. Он у меня особо не курит, но любит иногда побаловаться, будет ему и самому когда‑никогда попользоваться и мужиков угостить. Еще туфли хорошие подарил, на лето пригодятся, когда в отпуск поедут. Мачехе достался целый парфюмерный набор из духов, кремов, шампуня. Еще ей плед и импортную кофточку выдал. И малым кое‑какие вещички, но там в основном летние, плюс пару десятков диафильмов, проектор у них есть, я знаю. В общем, никого не забыл.

– Валентина Васильевна, – говорю, – Ты не обижайся, что раньше вел себя по‑свински. Отца ревновал, сейчас вот своим умом пожил, понял, что дураком был.

Женщина аж прослезилась, поцеловала меня и побежала стол накрывать. М‑да, поспешил я с ужином, стоило подождать.

Сели на кухне, братья наотрез отказались с нами идти, остались дальше железную дорогу осваивать. А мы соседей позвали и в тесном кругу мой писательский дебют отметили. Ну, понятно, отцу похвастаться хочется. Он‑то простой работяга, ну, не совсем работяга, мастер на прииске, но по нынешней «табели о рангах» представители творческих профессий повыше будут. Иные даже зарабатывают покруче, несмотря на отсутствие северных надбавок. Это не говоря про работу в кабинетных условиях. Нет, всякие авторы есть, конечно, иные и сами по тайге всю жизнь мотаются, но таких не так и много. Да вот Ефремова взять, тот изрядно экспедиций провел в самых глухих углах Союза и даже Монголии.

Но все равно, работа на северах – не сахар, несмотря на хорошие деньги. Зимой здесь морозы под 50, летом на полигонах тоже условия те еще. Гнус, работа в холодной воде по колену. Резиновые сапоги вроде влагу не пропускают, только через часика три снимаешь их, а там литр соленой воды плещется – это пот, которому испаряться некуда, вот он в сапогах и конденсируется. Приходится одевать обычные носки, шерстяные и все это в портянки заматывать. И все равно ноги мерзнут, особенно после того, как из‑за пота портянки и носки влажными станут.

И физически тяжело, работа непростая, летом смены длинные, теплый период длится недолго, нужно успеть сделать как можно больше, тем более, что полярный день стоит, светло даже ночью.

Мужики выпили за мой успех, заявив, что «Дай Бог, не последний», женщины ликером баловались, что я привез, очень он им понравился, вкусный и некрепкий. Я употреблять не стал, впрочем, никто не настаивал. На Колыме вообще не принято выпить уговаривать. Поставили на стол бутылку, а там не хочешь – твое дело, мало ли, может, на работу человеку или нельзя, доктор запретил. Вот никогда разговоров про «ты меня уважаешь?» не слышал.

Постепенно разошлись все. Мачеха пошла пацанов укладывать, им завтра в школу. Отцу проще, у него выходной. Он мои подаренные сигареты вытащил.

– А ничего так, мягкие и вкус приятный, – оценил он подарок.

Вот же времена, страна поголовно смалит, начиная со школы, а уж мужики почти все, некурящий нынче редкость. Даже объяснять, что вредно, бесполезно, никто таких проповедей не поймет и не оценит, хотя и знают, что капля никотина лошадь убивает. Еще и ржут над этим фактом, как над шуткой, мол, мы не лошади, нас так легко не доконаешь.

Смотрю, отец посмурнел, раздраженно как‑то сигарету в пепельнице раздавил. Я форточку приоткрыл – сил нет уже дымом дышать, пусть свежий воздух будет.

– Все в порядке хоть? – спросил, – На работе неприятности?

Тот, такое ощущение, хотел отговориться, что нормально все, уже рот открыл, но посмотрел на меня и признался:

– Да, разговор сегодня нехороший был, заявить бы, да толку.

А ведь такой ответ много стоит, значит, отец увидел во мне мужчину, равного. Считал бы по‑прежнему ребенком, ни в жизнь бы не поделился проблемой. Так что я закрыл форточку, уселся рядом и попросил:

– Рассказывай.

Батя усмехнулся устало:

– Подвалили два деятеля, на работу устраиваться пришли. Говорят, бери в бригаду. Я же мастер, устрою без проблем. Отказал, так угрожать начали. Пугают они еще, где тут пугливые на Северах?