Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

– Да, но он сильно «задействован», – ответил я.

– Тогда кого‑то из молодых, – предложил Коровин.

– По наземным целям из моих лётчиков работал только Пупкин.

– Эм… а кто‑нибудь из троицы Ара, Шама и… третий кто у них? – сказал Василий Иванович, пощёлкав пальцами.

– Вагиф Рустамов. Вот он относительно опытный, но…

– Вот его и отправим. Пускай он и лейтенант, ничего в этом страшного нет. Парень он юркий, говорливый, находчивый. Самолёта у него всё равно своего нет. В общем, на том и решили. Передай ему, чтобы собирался. И расскажи ему свою схему, – сказал Коровин, поправил фуражку и развернулся в сторону землянки.

Как‑то уж слишком быстро решение принял Василий Иванович.

– Командир, мы остальных не выслушали ещё. Тем более, Вагиф в самолёте сидит в дежурном звене, – сказал я, но Коровин даже не остановился.

– Меняй его. Всё, решение принято. Готовь Рустамова.

Раз так, придётся объяснить Ваге, как действовать. Тогда нужно сейчас его заменить в звене.

Я поднялся на ноги и пошёл к стоянке самолётов, чтобы начать разговор с Рустамовым. Заменить его надо бы на Кожина, но тот уже в палатке. Все механики находились под самолётами в готовности обеспечить вылет, либо занимались подготовкой других машин.

Я посмотрел по сторонам, чтобы найти хоть какого‑нибудь «посыльного» за Петром. На глаза мне уже попался один красноармеец, который семенил со стороны медицинского пункта в сторону землянки строевого отделения. Рука у него была забинтована, а глаз был заклеен.

Для передачи информации такой человек вполне сгодится. Только я собирался остановить бойца, как обнаружил другого, очень интересного вида, «персонажа».

В сторону стоянки медленно шёл молодой механик. Он еле переставлял ноги, обутые в кирзовые сапоги. Пилотка на голове сдвинута назад. Лицо юноши было осунувшимся, а на щеках и лбу чернели масляные разводы. Видимо, оставил, вытирая пот грязными руками. Тёмный комбинезон блестел в местах, где больше всего он был «засален».

Сам паренёк дышал тяжело и прерывисто. Немудрено, ведь тащил он два железных ведра. Если судить по его опустившимся плечам и побелевшим пальцам, которые удерживали дужки вёдер, внутри было что‑то весьма увесистое.

– Стой! Кто такой? – остановил я механика.

Красноармеец остановился и опустил ведра. При этом их содержимое громко лязгнуло, а из одного ведра выпало несколько гаек.

– Товарищ старший лейтенант, красноармеец Школьников, авиационный механик второй эскадрильи, – вытянулся паренёк передо мной, приложив дрожащую от усталости руку к правому виску.

– И что мы тащим, Школьников?

– Товарищ командир, дело очень срочное. Вы понимаете, на одном из бортов поломка произошла. Меня на склад послали, чтобы… это принести. Если можно, побыстрее.

– Что нужно?

– Ну так самое важное – компрессия. Мне так и сказал механик звена: тащи ведро компрессии и побыстрее. А лучше два. Товарищ командир, разрешите бежать?

– То есть тебя послали за ведром компрессии, так? – улыбнулся я.

– Да. Абсолютно точно. На складе сказали это последние два ведра компрессии. Больше нет.

Я не смог вновь сдержать улыбки. Школьников был абсолютно уверен, что спасает самолёт, неся два «ведра компрессии». Вся проблема в том, что компрессию нельзя «принести». Это вообще не предмет.

– Так, Школьников, оставляй свою «компрессию» и бегом за сержантом Кожиным в палатку к лётчикам. Скажи, что он сейчас заступает в звено вместо Рустамова. Запомнил?

– Да. А точно компрессия пока не нужна?

– Точно. Прибежишь и дотащишь.

Школьников убежал в сторону палатки, а я посмотрел на стоянку. Там как раз закончил работу на одном из ЛаГГов Акимович, и я махнул ему, подозвав к себе.

Старшина подошёл ближе. Я ему показал на те самые два «ведра компрессии».

– Угу, а что не так, Николаич? Гайки и железяки.

– Акимыч, ну ты думаешь я не знаю этот старый трюк про «ведро компрессии». Чего молодого загоняли? У него другой работы как будто больше нет.

– Разберёмся, командир. Я сейчас с кем надо погутарю, чтоб мальца больше не трогали. Школьников фамилия его? – спросил старшина.

– Да.

– Ладно, объясню ему всё. Присылают же мальцов необученных. Ничего им не объясняют в ШМАСе. Только б зараз выпустить, и всё.

– Ну уж про компрессию могли бы вы ему и здесь рассказать. Короче, возьми пацана под крыло.

– Сделаем, командир.

Пока Школьников бегал за Кожиным, я подошёл к самолёту Вагифа, чтобы объяснить ему задачу. Рустамов спокойно принял всю информацию.

Забравшись на усиленную часть крыла, я раскрыл карту «километровку» перед Вагой и показывал ему, как он должен будет определить схему захода самолётов на цель.

– Корректировать будешь уже по разрывам от ведущего. Главное, чтобы они вышли на ориентир, заняли рассчитанный тобой боевой курс и обнаружили цель. Ну и пускай из окопов не забывают обозначать, где свои.

– Командир, получается что ты мне дашь все эти ориентиры, а я буду от них уже наводить «горбатых», верно?

– Ориентиры уже определены. Тебе осталось посчитать курсы захода. Вот как это делается… – произнёс я, потянувшись к планшету, но тут же прервался.

В этот момент я услышал знакомый глухой звук и шипение. Посмотрев в сторону штабной землянки, увидел, как в небо взмыла зелёная ракета. Тут же со стоянки послышались громкие голоса лётчиков и механиков, а двигатели самолётов загудели. Выхлопные газы окутали ЛаГГи, а винты раскрутились, сливаясь в единый круг.

Пока тройка самолётов моей эскадрильи поднималась в воздух, я уже добежал до штабной землянки. Внутри Коровин уже давал указания на подготовку второй группы и докладывал по телефону в командование.

– Да, снова. Поднял дежурное звено. Понял, доложу, – сказал Василий Иванович в трубку и положил её.

Связист сидел за аппаратом и крепче прижимал наушники гарнитуры, чтобы лучше слышать кто его будет вызывать. Гаврилов в это время разговаривал с инженерами по полевому телефону, выясняя степень готовности остальных самолётов.

– Три борта готовы? Да, сейчас прибудем, – повесил он трубку, схватил планшет и вышел из землянки.

– Что там? – спросил я, подойдя к столу Коровина.

Командир склонился над картой и отмечал доклады от постов ВНОС.

– Да опять налёт на станцию. Четвёртый раз за сегодня поднимаемся. Как будто раздёргивают нас, – возмущался Василий Иванович, откидывая в сторону карандаш.

– Звено Як‑1 не в готовности, – подсказал я.

– Уже занимают. Скоро будут, – ответил Коровин, смахивая со лба испарину.

Самым невозмутимым был в это время Храмцов. Он сидел рядом с доской боевого расчёта и задумчиво смотрел перед собой.

– Гаврилова в паре с Николаевым сейчас поднимем. Пускай встанут поближе к станции и барражируют на средней высоте, – сказал Коровин, показывая на карте район, куда полетят замкомандира полка и прикомандированный к нам испытатель из НИИ ВВС.

– С мессерами им будет сложно, – заметил я.

– Знаю. Сейчас туда звено Шадрина ещё поднимем на прикрытие. Ну где там первая⁈ – громко произнёс Коровин, подойдя к окну.

В этот момент над головой затрещал небольшой металлический рупорный громкоговоритель, закреплённый на одном из перекрытий землянки.

– Вижу. Накрывают.

– Маневрируй, Вага!

– Слева‑слева от тебя, – разрывался рупор от громкого голоса Арарата.

Снаружи вновь взлетела зелёная ракета, а со стороны стоянки послышался запуск двигателей. Через несколько минут ещё два самолёта поднялись в воздух.

– Пара Гаврилова пошла, – произнёс Храмцов и отметил на доске вылет двух ЛаГГ‑3.

Коровин достал портсигар и закурил. Сделав одну затяжку, он повернулся ко мне.

– А почему Рустамов полетел? Не успел поменять? – спросил он.

– Нет.

– Плохо. Скоро убывать уже. Ладно, как прилетят, определимся, – произнёс Василий Иванович, поднимая голову на рупор громкоговорителя.

В эфире вновь начался интенсивный радиообмен. Чувствуется, что нашей тройке очень сложно.