Пятиборецю Трилогия (СИ) - Тыналин Алим

– Твоя тяга посильнее моей, – ответил, вылезая следом. – На длинной дистанции ты бы меня достал.

Гринько усмехнулся, пожал мне руку и отошел к своему тренеру, разбиравшему результат заплыва по секундомеру и блокноту одновременно.

Бег состоялся после обеда. Стадион при базе, дорожка гаревая, не синтетическая, как в Венгрии, привычная, знакомая по фактуре. Программу поставили на вечер, к пяти часам, когда солнце еще держалось над кромкой деревьев по периметру территории, но жара уже спадала, оставляя ветерку шансы обдувать участников забега.

По итоговой таблице после четырех видов я держался в тройке лидеров, разрыв с первым местом сократился до предела. Теперь решала уже не общая сумма прежних дней, а один‑единственный вид, последний в программе.

Бег традиционно оставался моей слабой стороной по сравнению с плаванием и стрельбой, но за зиму Крюков в Сердобске поставил темп ровнее прежнего, интервальными тренировками под метроном, теми самыми, что вспоминались на каждой дистанции с прошлой осени.

На разминке я заметил среди участников Ковальчука, минского бегуна, с которым познакомился в первый вечер у соседней двери жилого корпуса. По протоколу тот держался в середине общей таблицы, растеряв позиции на фехтовании и конкуре, но бег оставался его главной картой. Восемь секунд преимущества над ближайшим соперником на зональных Белоруссии говорили сами за себя.

– Дистанция полторы тысячи, – сказал он, разминая голеностопы у бровки, тем же ровным, спокойным тоном, каким разговаривал в первый вечер про учебники анатомии. – Слышал, у тебя тактика особая, темп с начала берешь, не даешь сопернику копить силы на рывок.

– От кого это слышал?

– Разговоры ходят. Горьковская команда рассказывала про декабрьский финиш против ихнего Голубева.

Не стал ничего отвечать, просто застегнул шиповки потуже, привычным движением проверил шнуровку.

Стартер поднял пистолет. Участники выстроились общим забегом, шестнадцать человек на дорожке.

Лидеры по сумме четырех видов встали ближе к центру стартовой линии. Ковальчук находился через дорожку от меня, разминочный вдох‑выдох, спокойный, размеренный, без суеты, свойственной новичкам на большом старте.

Грохнул выстрел.

Со старта рванули вперед несколько участников, не из лидеров зачета, торопились показать себя, как случалось на каждом крупном старте. Ковальчук ушел ровным темпом с самого начала, длинным накатистым шагом. Тем самым, что вырабатывается годами тренировок на выносливость, под руководством наставника, знающего толк в средних и длинных дистанциях лучше многих специалистов по многоборью.

Я пошел рядом с ним с первых метров, не позволяя разрыву образоваться сразу, взяв темп выше собственного обычного. Это тот самый прием, что сработал против Голубева на зональных.

Дыхание завел под привычный счет, вдох на три шага, выдох на три, стопа ложилась на дорожку э коротко и часто.

Когда прошли четыреста метров, к концу первого круга, мы шли вровень. Ковальчук чуть впереди на полшага, я на его плече.

Торопыги впереди начали сыпаться, темп у них не был выдержан с самого старта, дистанция впереди открылась перед нами.

На втором круге Ковальчук заметно прибавил ходу, длинным ровным накатом, без резкого рывка, тем стилем бега, что вырабатывался годами методичных тренировок под метроном на институтском стадионе в Минске.

Я пошел за ним, держась в полуметре, не позволяя разрыву вырасти, хотя дыхание начало частить раньше обычного. Темп я задал сам, выше собственной привычной нормы, теперь за это решение пришлось расплачиваться самому.

На третьем круге я почувствовал, как из ног уходят силы. Волнами, как во время отлива.

Бедра тяжелые, голеностопы горят от напряжения непривычно раннего темпа. Ковальчук держался ровно, дыхание у него шло ровными, глубокими толчками. Тем самым институтским ритмом, наработанным годами до автоматизма, без сбоев даже на третьем круге тяжелой дистанции.

Перед последним кругом Ковальчук начал уходить вперед постепенно, не рывком, а тем же ровным накатом, каким шел весь бег, прибавляя по чуть‑чуть на каждые сто метров. Темп, против которого контратака в стиле декабрьского финиша против Голубева работала плохо.

Тот соперник копил силы для одного мощного рывка на финише, а этот распределял силы равномерно по всей дистанции, без явной слабой точки, куда можно было бы ударить моим темпом.

Разрыв к началу последнего круга вырос до пяти метров, потом до семи. Я держал свой темп, не позволяя себе сорваться в отчаянный рывок раньше времени, помня наставление Никитина. Не рвать раньше последних ста метров, беречь дыхалку до самого конца дистанции.

На последних трехстах метрах разрыв стабилизировался, не рос дальше, но и не сокращался. Ковальчук держал ровный темп до самого финиша.

Экономный, без потери скорости к концу дистанции. Тот самый институтский расчет, при котором бегун проходит всю дистанцию без пиковых нагрузок, но и без провалов.

На последних ста метрах я бросил все, что оставалось. Тем самым финишным рывком, которого прежде не хватало против Голубева.

Я его отработал за зиму под руководством Крюкова, он накрнец начал появляться в моем арсенале. Короткий рывок, отчаянный, на чистом упрямстве и характере, без запаса сил для длительного удержания.

Это позволило сократить разрыв до трех метров к финишной черте, но не больше. Ковальчук все равно пересек линию первым, с ровным, почти незаметным ускорением на последних метрах, будто у него в запасе оставался еще один резерв сил, до которого дело так и не дошло.

Я замедлился до шага, потом до полной остановки, согнулся, держа руки на коленях. Дыхание через горло, ноги трясутся от нагрузки.

Ковальчук остановился рядом, дышал ровнее, чем ожидал от человека, только что прошедшего полторы тысячи метров плотной борьбы, подошел и протянул руку.

– Три метра, – сказал он, отдышавшись, с той же сдержанностью в голосе, с какой разговаривал с первого дня знакомства. – Ты рискнул с самого начала, взял темп выше обычного. Смелое решение против бегуна с равномерным распределением сил.

– Не сработало, – ответил я, пожимая руку.

– Почти сработало, – поправил Ковальчук. – Три метра на полутора тысячах это не поражение, а разница в подготовке на пару месяцев, не больше. У тебя тактическое чутье выше среднего для многоборца, я такое видел только у настоящих легкоатлетов, потративших годы на одну дисциплину.

Судья с секундомером объявил официальное время. Ковальчук – 4.32.1, Громов – 4.33.4. Разница чуть больше секунды на метр дистанции, минимальная для подобной борьбы.

Итоговый протокол по сумме пяти дисциплин вывесили на стенде у главного корпуса через час, после того как судейская коллегия свела все цифры воедино.

Никитин у стенда долго читал список, водил пальцем по строчкам, сверяя с собственными расчетами в блокноте. Только затем вернулся ко мне с результатом, чтобы решить, куда пойдем на дальнейший отбор в ближайшие месяцы подготовки.

Итоговый протокол по сумме пяти дисциплин зачитывали в актовом зале главного корпуса вечером, при полном составе участников и тренеров. Главный судья первенства, мужчина в парадном костюме судейской коллегии, читал по бумаге.

Секретарь у соседнего стола сверял цифры по копии протокола, готовой для отправки в союзную федерацию.

– Первенство СССР среди юниоров по современному пятиборью, город Подольск. По итогам пяти видов, по сумме очков единой всесоюзной спортивной классификации, личное первенство.

Зал притих, шестьдесят с лишним участников и тренеров ждали оглашения по порядку с конца таблицы.

– Третье место Ковальчук Николай, институт физической культуры, Минск, Белорусская ССР.

Аплодисменты, Ковальчук вышел к трибуне ровным, спокойным шагом, тем самым, каким проходил всю дистанцию бега накануне.

– Второе место Гелашвили Гоча, спортивное общество «Динамо», Тбилиси, Грузинская ССР.