Русский век (СИ) - Старый Денис

— Через два месяца русская армия начнёт выдвижение, и мы будем драться с прусаками на море и на суше, — сказал я… Подумал, всё-таки решил добавить: — и пусть об этом знают все. Но выдвижение состоится раньше. Оттого, насколько быстро об этом узнает Фридрих Прусский, будет напрямую зависеть и скорость передвижения возглавляемого лично мной корпуса.

Уже не знаю, будет ли содействовать моему плану австрийский посол, станет ли по просьбе русского канцлера распространять несколько ложную информацию о планах России на эту войну, но в его же интересах — послужить в том числе и на благо моему Отечеству.

Скоро австрийского посла из Академии Наук вывели сотрудники Тайной канцелярии, использовали запасной выход. А я решил-таки пойти послушать, что же рассказывают в культурно-исторической секции на нашей, русской, но международной конференции.

Сегодня вечером состоится ещё обсуждение с английским и французским послами будущего патентного международного соглашения. Мы же пока с Францией не воюем, нужно поспешить.

В срочном порядке инициирую соглашение, чтобы иметь возможность дальше развиваться, и при этом, если уже и крадут у нас технологии, то пускай покупают за большие деньги и в рамках закона. А у нас будет фора в десять лет, именно столько будут действовать патенты.

Ещё много работы, ещё и кризис с церковью никак не разрешится. А уже нужно думать о выдвижении на войну. Когда я банально высплюсь? Покой нам только сниться. Удивительная фраза. Ведь есть сон видишь, уже в покое?

Глава 7

Честь — это стремление быть благородным, высшим существом по внутренним достоинствам.

П. А. Румянцев.

Петербург.

14 июля 1742 года.

— Да как смеешь ты, пёс! — взревел архиепископ Новгородский Амвросий.

Полковник Фрол Иванович Фролов с невозмутимой миной на лице, спокойно, без приглашения, присел на богатое мягкое кресло выделки Петербургской мебельной фабрики. Посмотрел прямо в глаза владыке.

— Смею, ваше преосвященство, ещё как смею. Мне же нет разницы, кто передо мной, если это всего лишь человек: казнокрад, вор, а ещё и убийца. Неужели вы не читали те бумаги, которые вам были переданы ещё неделю назад? — говорил Фролов.

Но он лишь казался спокойным и высокомерным, старался не проявлять эмоций. На самом же деле Фролов сейчас сильно волновался. И он тоже был верующим, и непонятно чего, но опасался. Будто бы молния должна ударить в него, как только он начнёт действовать против архиепископа. Ну или заболит живот, голова… нательный крест начнет жечь.

Но, по мере того, как ничего сверхъестественного не происходило, а ещё и примечая, что архиепископ Амвросий явно нервничает и показывает свою слабость, Фролов уверялся: кары небесной, по крайней мере прямо сейчас, не последует. То ли священник не столь безгрешный, то ли не умеет доносить до Господа свои просьбы, или еще что-то.

Сотрудники Тайной канцелярии уже вовсю проводили обыск, извлекая даже из потаённых мест многие бумаги, которые архиепископ хотел бы скрыть. Правда, было некоторое отличие от таких же мероприятий, но проводимых с кем-то иным. Агенты канцелярии делали всё аккуратно, словно бы порядочные строители, которые хотят убрать после ремонта образовавшийся мусор. Специально заточенные на обысках сотрудники Тайной канцелярии ведут себя куда грубее и жёстче.

К примеру, если есть даже малейшее подозрение, что в стене может быть тайник, то могут разобрать полностью стену. То же самое — с полом. Ну а то, что никто после себя убирать не собирается, а вещи оказываются порезанными, вспоротыми или разломанными, — это вполне нормальная картина после обысков. У архиепископа обыск был скорее даже похож на генеральную уборку, или инвентаризацию.

— Командир, взгляни! — к Фролову подошёл глава следственной группы.

В его руках были некоторые бумаги, которые только что были отобраны из вороха найденных записок в тайниках архиепископа. Стены взрывать не приходилось, полы взламывать тоже. Амвросий и не предполагал, что такой вот обыск может быть. Так что убирал даже самые опасные бумаги всего лишь с глаз долой.

— Вот это да! Может быть, для вас запрет на казни будет снят. За такие-то слова! — сказал Фролов, отыгрывая эмоцию, которая могла бы возникнуть, если бы действительно что-то стоящее было найдено.

Фрол Иванович прекрасно понимал, что всё то, что сейчас происходит, — это элемент давления на архиепископа. Амвросий на самом деле не является ни плохим, ни хорошим. Есть у него то, что можно счесть преступлением, есть немало добрых дел. Порой вопрос определения что «хорошо», а что «плохо» это с какого угла смотреть на происходящее. Может быть даже с каким настроением.

Так что Амвросий просто человек, но в отличии от многих, обладающий характером. Насколько сильным? Предстоит выяснить Фролу.

Когда Фролов столкнулся с тем, что начались разработки церковных иерархов, то был, конечно, ошарашен. Церковь казалась неприкасаемой. А ведь почти у каждого церковника были те или иные преступления — в основном не уголовного характера.

Хотя доведение до смерти монастырских крестьян тоже можно счесть преступлением. Но многие из служителей так или иначе участвовали в финансовых махинациях, в земельных. Немало хороших, небедных земельных угодий оказались практически захваченными ещё в прошлом веке монастырями и церковью. Или даже раньше.

Так что на общем фоне архиепископ Новгородский не был хорошим, но и не являлся злодеем. Вот только представить его нужно самым что ни на есть злостным человеком. И эта задача решалась.

— И за что же казнить могут главу стольградной епархии? — стараясь в голос добавить скепсиса, но на самом деле начиная всё больше переживать, спросил Амвросий.

Он-то знал, что именно могли найти тайники.

— А вот… сие красно написано: блядовая стерва… — Фролов поднял глаза и усмехнулся. — И это вы так о нашей государыне?

Только сейчас статский советник Фролов понял, когда вслух прочел несколько фраз и выражений, какая всё-таки злая бумага оказалась у него в руках. Ведь церковники делают ставку на то, что Елизавета Петровна поддержит их во всех начинаниях.

А тут выходит, что тот же архиепископ, впрочем, как и другие иерархи церкви, не просто осуждали поступки престолоблюстительницы, они же её смертными словами оскорбляли. Называли так, что даже глубоко верующая Елизавета прощать не станет. Даже! Да за меньшее от двора людей отлучала.

Понятно, что многие из поступков дочери Петра Великого не могли не вызвать негодования у церковников. Ведь в блуде жила и сейчас то и дело, но грешит смертными грехами.

И в таком случае Фролов не понимал, зачем же хранить всю эту переписку? Имеются компроматы друг на друга? Тогда зачем оставлять те записки, переписку, где звучали оскорбления от самого Амвросия?

— Чего вы хотите? — опустив голову, уже практически отчаявшись в своей борьбе, спросил архиепископ.

А ведь на него наседают многие из иерархов, кто выбирает тишину и соглашательство вот такой войне, которая может привести к непонятным для церковников последствиям. Митрополит Казанский и вовсе грозил предать анафеме и своей волей отлучить от церкви своего коллегу, если Амвросий не прекратит все эти бесчинства, что сейчас происходят с церковью.

Но он держался. Амвросий словно бы шёл на свою Голгофу.

— Слаб я, ибо крест свой до конца не несу, — сокрушался архиепископ.

— Владыко, так это только к лучшему, — все же дав немного слабину, словно бы оправдывался Фролов.

Русская православная церковь переживала очень тяжёлые времена. Секуляризация церковных земель, подготовленная на бумагах уже достаточно давно, но всё никак ещё не осуществляемая, началась будто бы одновременно по всей России.

Были подготовлены отряды внутренней стражи — так называлось боевое крыло Тайной канцелярии, — были готовы и необходимые бумаги. Весь процесс создания юридических оснований для отъёма части земли у монастырей и церкви шёл третий год.