— Я бы тоже взял, — кивнул булочник. — Славная монетка. Красивая. Ее теперь всем дадут?
— Василевс молвил, да. Да еще добавил, что будто бы и серебро станет чеканить, и золото. Сызнова. Наши. Добрые, как встарь.
— А откуда у него и золото, и серебро для сего?
— Кто же его знает? — пожал плечами сапожник. — Я спрашивать не стал. Мыслимо ли такое?
— И то верно…
Кивнул булочник, продолжая, как завороженный смотреть не небольшую, но удивительно аккуратную медную монетку. Ровный, гладкий кружок с ясной, простой и глубокой чеканкой. Странной. Но на фоне нет «каракуль», которые обычно отбивали на ходовой медной монете — это все не имело значения. Ибо чистота и качество, с которыми ее сделали, говорило о чем-то, что булочник сформулировать не мог, но… глядя на нее у него невольно начинало в груди словно-бы что-то шевелиться, а на языке возникал вопрос:
— Неужели?..
Именно такой.
Обрезанный. Ибо даже подумать его целиком он боялся, опасаясь спугнуть. Как, впрочем, и сапожник…
* * *
Сифон и Борода медленно и горделиво вышагивали по порту, посматривая на всех своих знакомцев свысока. И было с чего: новая чистая одежда, добротная обувь и сытое выражение лица…
— Экие павлины, — фыркнул кто-то из знакомых.
Но откуда-то со стороны.
Но так, чтобы не приметили и опознали.
Они остановились. Зыркнули грозно на грузчиков. Протерли тряпочкой нагрудный медальон и пошли дальше…
Неделю назад император утвердил охрану порта.
Официально.
Подчинив ее эпархом.
Три серифис с десятком рядовых филаксов при них. Первые — умные, опытные бывшие приказчики, знающие правду жизни порта. Не сыщики, конечно, но весьма неприятные люди, способные вывести на чистую воду многие уловки. Вторые — обычные бойцы из местных. С той же целью, чтобы чувствовали себя в порту как родные, зная и чем он живет.
Над ними Константин собирался еще работать. Но в виде базы и этого неплохо. Особенно на фоне того, что раньше не было и этого.
Борода снова рефлекторно потер медальон.
Медный.
Красивый в виде пятиконечной звезды правильной ориентации. В ней круг. Имя серифиса и филакса, а также сквозной порядковый номер.
Сифон же остановился, опираясь на крепкую и гибкую палку — этакую дубинку в рост человека. Чуть нервным движением поправил легкий боевой топорик на поясе и здоровенный нож. После чего потянулся к фляжке и хлебнув слабенького вина, протянул ее Бороде.
— Хорошо, — огладив живот, произнес вчерашний грузчик, что давно подбивал друга податься к императору.
— А хорошо жить еще лучше, — оправив бороду с усами, ответил тот, возвращая фляжку.
Они улыбнулись.
Оба.
Засияв словно два начищенных медяка. Неидеально, но искренно.
Невольно и не сговариваясь коснулись свистков, что висели на шнурках…
* * *
Георгий вновь был по делам в Константинополе. Остаться на полноценную литургию он не мог, поэтому зашел по своему обыкновению в храм, желая помолиться об облегчении дороги и избавлении от пиратов.
— Доброго здоровьица, — послышался знакомый голос кумы.
Мужчина обернулся и улыбнулся.
Она.
Каждый раз, когда он сюда заходил, появлялась эта женщина. Словно кто-то ее предупреждал. Так-то ему, конечно, было стыдно, что не каждый свой визит в город заходил в гости. Но далеко не всегда он мог выделить столько времени…
— Опять бежишь куда-то? — с укоризной спросила кума.
— Сама же знаешь. Я порой в городе даже не ночую.
— Ох-ох-ох… суета сует, — покачала она головой. — А толк-то есть от всей этой беготни?
— Как не быть? Есть, конечно.
— А какой?
— Все-то тебе расскажи, — улыбнулся Георгий.
— Я же сгорю от любопытства.
— Не могу.
— Как так? — ахнула кума и уперла руки в боке: — Ты мне не доверяешь, да? Думаешь, что я все разболтают?
— Ну что ты? Что ты? — попытался он ее успокоить.
— Сколько раз я покрывала тебя, не говоря мужу, что видела тебя⁈ А? Он бы не простил тебе такое презрение нами!
— Да какое презрение⁈ Я же просто не успевал!
— Это ты ему будешь рассказывать при встрече. Сегодня же пойду и все расскажу. Не думала я, что ты такой… — махнула она рукой и с трудом удержалась от того, чтобы плюнуть под ноги прямо в храме. После чего пошла на выход.
Георгий несколько секунд поколебался.
Чуть побледнел, понимая, какой скандал по семье поднимется. И что его отец, много раз наставлявший не брезговать, и заходить к близким людям, дабы поддерживать связи и живое общение… Он, вероятно, не поймет и не простит. Через что может такое наворотить…
— Постой! — воскликнул Георгий, срываясь за кумой следом.
— Что тебе надо от бедной женщины, незнакомец? — с постным видом спросила она.
— Ну ты чего⁈
— Не думала я, что ты обо мне такого плохого мнения.
— Это же не моя тайна! Не моя!
— Ну и живи с ней. Чего ко мне привязался? Я лучше к мужу пойду. Нам есть о чем потолковать.
— Погоди, — тихо произнес Георгий, придержав ее за плечо.
Огляделся.
— Пойдем, — сказал он и буквально потащил куму за плечо в сторонку. Туда, где не было никого.
Остановились.
Она постно на него смотрела, не выказывая никакого интереса или заинтересованности.
— Это тайна императора! — прошептал он ей на ухо. — Если проболтаешься — нас всех убьют.
— Во что же ты ввязался? — обеспокоенно спросила она. — Да и неужто император так лютовать станет?
— Зачем император? Генуэзцы.
— Пойдем.
— Куда?
— Домой пойдем. Если дело такое опасное — с мужем надо поговорить.
— Ты, верно, шутишь⁈ Как я к тебе пойду?
— Ты не можешь навестить кума? — усмехнулась она. — Что кривишься? А про твою старую забывчивость я промолчу.
— Это опасно. Вы можете оказаться под ударом.
— У меня в лавке напротив сидит старый должник. Он мальчика и присылает, когда ты приходишь. Будь уверен, кто хотел — наши встречи видел. И такие они еще опаснее. Словно мы тут о чем-то шепчемся.
— Но…
— Пошли-пошли. Ты и так нас, мерзавец, подставил. А мы ни сном, ни духом…
Спустя четверть часа Георгий с виноватым видом сел на почетное место гостя.
— Что случилось? — напряженно спросил кум.
— Подставил он нас удар. — буркнула кума. — Рассказывай.
— Подставил? — напрягся кум.
— Понимаешь… — начал Георгий. — Как ты знаешь, я вожу из Трапезунда всякое, что неинтересно генуэзцам. Шкатулки с сундуками, подсвечники с масляными лампами, замки навесные и керамику. Ну и прочее подобное.
— А иногда всякие украшения, втихую, — усмехнулся кум.
— Бывает.
— Так что же ты такого натворил, что нас всех могут убить?
— Я договорился с императором возить в город контрабанду.
— Что⁈ — опешил собеседник.
— Как ты знаешь, из Черного моря весь шелк вывозят генуэзцы…
— Ну ты дурак! — ахнул кум перебивая. — Ты что, решил шелк тишком возить?
— Я пришел к императору и спросил — не нужна ли ему моя помощь. Он предложил возить ему тишком шелк-сырец. С отцом обсудил и теперь — вожу. Кантарионов по сорок-пятьдесят[1]. С лодок в ночи загружаю у себя и тут — разгружаю. В стороне от города. Официально же — что и раньше вожу. Разве что стал воду для сна в бочках, чем мои визиты дворца и объясняем.
— А императору разве генуэзцы не везут шелк? — нахмурился кум.
— Везут. Только они к нашей отпускной цене почти вдвое поднимают, а мы всего на четверть.
— И если генуэзцы узнают…
— Нам всем лучше не знать. — покачал он головой.
— А это что сие? — указал кум на кожаный тубус.
— Отцу везу. Мы с императором думали о том, как защитится от пиратов. И здесь — предложения. Ученые мужи удумали. Новый корабль специально для такой быстрой торговли строить станем. Маленький, но быстрый.
