Казачонок 1861. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей

— Штерны? Немцы, что ли?

Строев усмехнулся.

— Да какие там немцы. Почитай, уже в третьем колене в России живут. Только фамилия и осталась.

— Добре. Сразу согласились?

— Ну, кажись, в Ставрополе-то согласились. А когда до Пятигорска добрались, их чуть было у нас не перехватили, — продолжил Строев. — Тамошние уже почти в свою школу их оформлять начали. Мы едва успели вернуть все, как уговорено было. Положили жалованье, само собой: Карлу Робертовичу по двенадцать рублей, а Марии Петровне по восемь в месяц. Ну и жилье тоже, дрова да харчи к столу кое-какие. В Пятигорске у них думается меньше бы вышло.

— И чему именно учить станут?

— Карл Робертович — арифметике, счету, черчению и прочему такому. Мария Петровна — грамоте, письму и чтению. Закон Божий, само собой, батюшка Василий.

— Гаврила Трофимович, а девочек учить не думали?

Атаман нахмурился, качнул головой, будто я глупость сморозил.

— Девку учить надо домашнему делу, — отрезал он. — Чтоб прясть умела, шить, в хозяйстве порядок наводить. На что ей арифметика? Чтоб мужу перечила? Не дури мне, Гришка, голову. Что люди скажут?

— А я не про то, чтоб их с мальчишками за одни столы сажать, — ответил я спокойно. — Я ж не спятил. Но вот грамота да простой счет для жизни девке лишними не будут.

Строев поморщился.

— Ты, Гриша, вечно вперед забегаешь.

— Может, и так. Только я бы сперва людей спросил, а не гадал за них. Если наберется хоть десяток тех, кто захочет дочек в ученье отдать, тогда и думать можно всерьез. А нет — значит, рано еще.

Атаман потер подбородок.

— Отдельно, — повторил он. — Чтоб и речи не было о совместном ученье.

— Само собой, — кивнул я. — Я про иное и не говорю.

— И батюшка Василий свое слово скажет, — добавил Строев. — Ему тут Закон Божий вести. Он, думаю, затею твою не больно приветит. Разве что согласится, чтоб девчата раз в седмицу приходили Слово Божие послушать, не более того.

— Ну так и с ним поговорим, — ответил я. — И у станичников тоже поспрошать надо. А там уж видно будет.

Дед до того молчал, только слушал нас, а тут негромко хмыкнул:

— Спросить-то не грех. Чего бы не спросить.

Строев покосился на него, потом на меня и тяжело вздохнул.

— Добре. Спрашивай. Ежели наберешь с десяток желающих, тогда к этому разговору снова вернемся. Но сразу тебе говорю: дело это будет трудное.

— Легких дел, Гаврила Трофимович, я уж давно не припомню, — усмехнулся я.

— Добре, тогда к вечеру сюда подходите, познакомитесь с учителями. — сказал атаман.

Мы стояли на крыльце школы. Солнце уже клонилось к вечеру, но воздух за день раскалило так, что казалось он и ночью не остынет. Я уже был в предвкушении знакомства со Штернами, и вот они наконец приехали.

Первым из брички выбрался Карл Робертович. Лет ему было около сорока, может, чуть меньше. Сухой, сутуловатый, в поношенном сюртуке, который когда-то, видать, шил хороший мастер. На носу очки в тонкой оправе. Волосы темные, с проседью у висков. Лицо умное, усталое немного, видно, с дороги.

Он подал руку супруге. Мария Петровна была помоложе мужа. В скромном темном платье, с накидкой на плечах, на лице — легкая улыбка и живой интерес к месту, куда их занесла судьба.

Строев вышел им навстречу сам. Я, дед и Дмитрий Антонович Гудка держались чуть поодаль.

— Добрый вечер! Добрались, слава Богу, — сказал атаман, подходя ближе. — Я Гаврила Трофимович Строев, атаман Волынской. А это наш писарь Дмитрий Антонович Гудка, Игнат Ерофеевич Прохоров из совета старейшин и внук его Григорий.

Карл Робертович устало, но учтиво поклонился.

— Благодарим за прием, Гаврила Трофимович. Добрый вечер, господа станичники, — кивнул он нам. — Дорога вышла неблизкая, но добрались с Божьей помощью.

Голос у него был мягкий и дружелюбный, без всякого снобизма и напыщенности. Это мне сразу понравилось.

Мария Петровна тоже поздоровалась со всеми. И пока муж говорил, уже успела одним взглядом окинуть школу, крыльцо, окна, двор и даже кучу стройматериалов у стены.

— Ну что ж, — сказал Строев, потирая ладони. — Давайте сперва владения ваши покажу. Осматривайтесь, привыкайте. Что нужно докупить, чего не хватает — говорите без стеснения. До начала основной учебы еще время есть, так что все недостающее успеем и закупить, и доделать. Вы только скажите заранее.

Мы быстро прошлись по классам, помогли учителям занести вещи в новое жилье. Поздно уже было, так что подробный осмотр школы оставили Штернам на завтра.

Когда с этим закончили, атаман хлопнул в ладони.

— Ну, хватит на сегодня. Приглашаю вас к себе повечерять. И батюшка Василий обещал подойти, познакомитесь. Ему тут Закон Божий вести.

— Разумеется. Мы только рады будем, — кивнул Карл Робертович.

Супруга атамана накрыла стол. Щи, жареная курица, молодые соленые огурчики, еще теплый хлеб, домашний сыр, узвар и кувшин с вином.

Штернов до дома атамана проводил Дмитрий Антонович. Они быстро привели себя в порядок после дороги, благо все для этого в их новом жилье уже имелось.

Отец Василий появился почти сразу после них, вошел степенно и со всеми учтиво поздоровался.

— Скажите, Карл Робертович, — проговорил он, разглаживая бороду, — вы сами, чай, не из духовных будете? Семинарское образование не получали?

Учитель отложил ложку и ответил спокойно:

— Нет, батюшка, я не из духовных. Потому и надеюсь на вашу помощь во всем, что касается Закона Божия. Каждый должен крепко знать свое дело.

Отец Василий чуть прищурился.

— Оно, конечно, верно, — сказал он. — Только ученье светское иной раз человека быстро в гордыню вгоняет. Начитается молодежь книжек всяческих, а потом уже ни старших слушать не хочет, ни священника.

— И такое бывает, — согласился Карл Робертович. — Но, по моему разумению, беда тут не в книгах, а в человеке. Без порядка, без послушания и без страха Божия любая грамота во вред пойдет. Так что я в своей работе не спорю с церковью, а стараюсь с ней согласие найти.

Слушая такие разговоры, когда батюшка пытался подцепить учителя, а тот не поддавался, всегда отвечая весьма дипломатично, я радовался выбору Строева. Думается мне, что лучшего учителя для нашей школы и не сыскать.

Так мы и проговорили весь вечер, а когда уже стемнело, проводили Штернов в их дом, поблагодарив атамана и его хозяйку. Вроде бы дело сдвинулось в нужную сторону, и с батюшкой Василием учителям тоже удалось установить хороший контакт, а это немаловажно.

— Кажись, сладится, — сказал я.

— Чего? — повернул ко мне голову шагающий рядом дед.

— С этими двумя учителями, дедушка. Дело, пожалуй, сладится.

— Угу, хорошие люди, даст Бог, — ответил мне старик.

Штерны довольно быстро освоились на новом месте. Карл Робертович уже составил первый список того, что не хватало для занятий, а Мария Петровна, похоже, всерьез взялась за обустройство дома. Видно было, что это люди не случайные и свое дело знают.

У нас же, как обычно, шли тренировки. Ребята делали успехи, особенно меня радовала отработка групповых проходов по полосе препятствий: в парах, в тройках и даже всем отрядом мы начали ее преодолевать.

С Асланом в последнее время виделись урывками. То он в разъезде, то при учебной сотне. Успел, кстати, и на нашей полосе препятствий отметиться. Их недавно по ней крепко гоняли, ставя сиротскую команду в пример уже почти взрослым казакам от семнадцати до двадцати лет. И, кажись, соревнования, между нами, все-таки состоятся: там что-то Михалыч с Гаврилой Трофимовичем по этому делу уже обсуждают.

А вот сегодня Аслан наконец появился, и мы втроем сидели на нашей веранде возле бани. К вечеру жара немного спала, с гор потянул прохладный ветерок. Похоже, завтра погода может перемениться. Если дождик прольет, то все ему только рады будут.

— Не мнись, Саша, — сказал дед, отпив из кружки горячего травяного чаю. — У тебя на лице написано, что рассказать о чем-то хочешь.