Казачонок 1861. Том 7 (СИ) - Насоновский Сергей

Я отказываться не стал. Тем более мне нужно было выведать у вдовы историю, связанную с ее мужем. Я присел на лавку. Софья Петровна уже выносила на стол под навесом хлеб, огурцы, горшок с кашей и даже какую-то бутылку поставила.

— Ну давай, Григорий, — сказала она. — Перекусим, чем Бог послал.

Я ломаться не стал, взял соленый огурчик с хлебом. Она налила мне и себе по маленькой рюмке: в бутылке оказалась очень слабенькая вишневая наливка.

Поговорили обо всем подряд, как водится: о погоде в сей год, о видах на урожай. Она высказала предположение, что июль будет засушливым, а для хлеба и овощей это худо. Расспросила меня про казачат-сирот, что у нас занимаются. Я подлил ей еще наливки, сам при этом воздержался.

— Сама делала, в праздники раньше муж ее любил, с устатку, по чуть-чуть, — вздохнула она.

— Я вот дядю Семена и не помню почти, — сказал я наконец. — В станице про него всякое болтали, да толком ведь никто и не знал, что там произошло. Говорят, все как-то очень уж странно вышло.

Она долго смотрела на меня, потом отвела взгляд, помолчала какое-то время и заговорила:

— Года полтора назад, а может, и больше уже, муж мой пришел сам не свой. Глаза горят. Сел вот так же за стол и рассказал, что на охоте нашел он в скалах расщелину. А в ней — тайник какой-то старый.

Я не перебивал вдову, ожидая продолжения.

— Спрашиваю: какой тайник? А он на меня зашикал поначалу, но потом все ж рассказал. Кости там были, истлевшая одежда и шашка добротная, с диковинным вороном на пяте, клеймо такое, значится.

Она перекрестилась.

— Я тогда ему сразу сказала: не к добру это. У мертвого брать — беду в дом звать, как бы чего не вышло. Он как заорет на меня… Дурой назвал, ну и велел, чтобы я помалкивала и никому ни слова. А теперь-то уж что…

— А сам он стал все чаще уходить на охоту, и, как я поняла, с той шашкой не расставался. Уж не знаю, чего он там вытворял, это никому не ведомо: может, лозу рубил, али еще чего. Да только еще свистульку какую-то детскую у него видала. Все возился с ней, да разглядывал постоянно, будто привороженный.

— А потом что произошло? — спросил я.

— А потом Семен стал меняться. То не сразу, конечно, не в один день, а помаленьку. Сначала угрюмый сделался, потом раздражительный. И засыпать стал худо. Ночью ворочался, часто вставал, во двор выходил. Пару раз появлялся дома с лицом подранным, будто птица какая когтями его расцарапала.

— Спрашивали его?

— Ты, Григорий, видно, забыл али не знал, какая у Семена рука тяжелая была, ежели велел не лезть с расспросами, — устало сказала она. — Вот я и помалкивала.

Я кивнул.

Она помолчала, потом добавила совсем тихо:

— А потом сгинул. Да то, наверное, и сам знаешь. Но ни шашки, ни свистульки той при нем так и не нашли. Ну, или мне не принесли, кто его знает, как оно там случилось. Но это и к лучшему. Я бы эти поганые мертвецовы вещи сама бы изничтожила.

Я сидел и молчал.

Теперь картина окончательно складывалась и не противоречила тому, что недавно я узнал от Ахмета. Получалось, Семен Кравцов нашел тайник в скалах. Взял оттуда шашку с вороном и свистульку. Возможно, что-то он и почувствовал, но сила, в них скрытая, явно пошла ему не на пользу. В какой-то момент он не выдержал и, вероятнее всего, сам зашвырнул свистульку в колодец, будто хотел от нее избавиться. А потом случилась та история, которую мне горец поведал на базаре.

Шашка с вороном, похоже, была опаснее прочих и коварнее. Она, по сути, погубила Кравцова, возможно, даже с ума свела.

И вот где-то теперь ходит Остап Ворон — казак, владеющий сразу двумя такими шашками. Что от него ожидать и пересекутся ли с ним наши пути, оставалось под большим вопросом.

Глава 6

Ученье свет

— Ну что, готов?

— Готов, Яков Михалыч, — ответил я, скидывая черкеску, оставаясь в одном бешмете да штанах.

— Пошел!

Я первым рванул проверять полосу. Земля местами еще не подсохла там, где ров рыли, а от столбов и жердей шел устойчивый запах свежей древесины. Мирон и Сидор, стоявшие рядом с Михалычем, постарались на совесть. Да и мы с Березиным, что уж говорить, часто крутились возле стройки, внося свои правки в общий замысел.

Мирон, конечно, для проформы ворчал, будто я опять маюсь дурью, но сделал все как надо. И вышло именно так, как я себе представлял, а местами даже чуть лучше.

Мой отряд стоял чуть в стороне, в предвкушении глядя, как Березин на мне проверяет новую придумку. Сегодня с утра сделали укороченную тренировку, так что все уже успели слегка размяться и теперь ждали своей очереди.

Мне в крайнем моем «походе за зипунами» у Лианозова посчастливилось заиметь часы с секундной стрелкой. Вещь редкая, дорогая. Когда я разглядел на крышке «Breguet», сам малость обалдел.

Вот этот механизм в руках Якова и позволял нам теперь засекать время прохождения.

Семен, Данила, Васятка, Гришата и Леня смотрели внимательно, и на их лицах читалось волнение. Рядом с ними стоял еще один наш наставник, Туров Семен Феофанович.

Я рывком преодолел расстояние до стены. Она получилась немного выше человеческого роста, довольно гладкая. Только сверху оставили место, за которое можно было зацепиться пальцами. Предполагалось, что, если роста допрыгнуть не хватит, будем брать ее в паре: один подсаживает, второй взбирается, а потом помогает товарищу.

Но у меня, благо, получилось правильно рассчитать прыжок и зацепиться правой рукой. То, что вышло это только с третьего раза, можно и не брать во внимание.

— Ох и намудрил ты, Гриша, — услышал я со стороны голос Феофановича, когда в первый раз приземлился на землю, еле удержавшись на ногах.

Наконец я ее перемахнул. Дальше был ров. Чтобы его перепрыгнуть, нужен был разбег, а тут расстояние сажени три, не больше, так что пришлось извернуться. Откосы еще в глине, и падать вниз никак не хотелось. Благо вышло сделать это с первого раза.

После него шел участок для пролезания на брюхе. В моем времени этот прием называли по-пластунски, но здесь такого именования я ни от кого не слышал, хотя у самого нет-нет да и вырывалось. Прошел его нормально, только слегка поцарапал левое ухо последней жердью.

Потом была яма с бревном и натянутым канатом. Я выбрал для начала жесткую переправу. Время ходить по этой толстой веревке еще придет, не все сразу. Затруднений этот участок у меня не вызвал, и я перешел на тропу для рубки.

Нужно было на скорости срубить дюжину пучков лозы, шесть болванов из сырой глины и перерубить кончик толстой веревки, на конце которой завязали узел. Стояла задача подхватить этот конец веревки и добежать с ним до исходной точки, к инструктору.

Пока решили, что полосу будем проходить без оружия, а шашку для рубки заранее оставлять перед этим участком. Вот ее я и подхватил. Шашка с соколом легла в ладонь как родная, и дальше я пошел испытание без заминки.

Выходило, что поразить нужно было все за семнадцать ударов. Мы решили, что каждая лишняя попытка, сверх оговоренных, будет прибавлять к зачетному времени по две секунды. Вот такая арифметика: просто и понятно.

— Григорий Прохоров прохождение полосы препятствий завершил, — сказал я, запыхавшись, и протянул Михалычу узел перерубленного каната.

— Ну? — выдохнул я, спрашивая наставника.

— Чего ну, Гриша, чего ну! — чуть взъярился Яков. — Ты мне эту машинерию дал, а я теперь сам разбирайся.

— Да чего там разбираться, Михалыч, там все просто. Вот бежит секундная стрелка. Надо считать, сколько она полных оборотов сделала, а потом — сколько неполных.

— А ну тебя! — выругался он. — Получается, четыре полных и еще вот досюда.

— Гляди, считай по четвертям. Если на три показывает, то это одна четверть минуты, то есть пятнадцать секунд. Выходит, всего четыре минуты и пятнадцать секунд. Вот и результат.

— Ладно! — махнул он рукой.

— А ты хорошо это удумал, — сказал Феофанович, видя наш разговор. — Получается, можно сравнивать, кто на сколько ловок в этом деле.