Ох, как он призадумался. Я прямо чувствовал, как ему хочется поюлить, оставляя себе лазейку, но и он меня чувствует, а настроен я решительно.
— Предлагаю отложить этот вопрос до более позднего времени, незаставляя меня сейчас принимать окончательного решения и давать какие-то клятвы или обещания. Я больше не стану эту возможность использовать, пока ты не создашь мне подходящих условий. Такой ответ тебя устроит?
— Что значит — «подходящих условий»? — тут же уточнил я, не желая самого факта возможности никаких неясностей.
— Допустим, отдельной комнаты или двух, где можно закрыться и варить что-то новое, или исследовать травы. Если хочешь знать, то лекарство от псориаза ты сам ещё долго не изготовишь. Мазь ещё туда-сюда. Плохонькую, раза с десятого может и сваришь, а вот эликсир для приёма внутрь, уже нет. Да и я не разрешу.
— Почему?
— Эту болезнь изнутри вытравливать придётся. Ты же не хочешь, чтобы клиент отравился и умер?
Во дед даёт! И ведь чую, не врёт. Может, чуть-чуть краски сгущает, но при таких возможных последствиях мне это не кажется излишним. Даже мысль мелькнула, а не послать ли всё это травничество лесом… Или обойтись косметическими средствами. Кстати, вполне себе заработок! На безбедную жизнь запросто хватит, как мне кажется.
* * *
Следующее утро началось не так, как обычно.
Вовка был мрачен, а его супруга нервничала, излишне суетясь и гремя кастрюлями громче обычного.
— Что-то случилось? — шёпотом спросил я, когда Аннушка вышла из кухни, где мы завтракали.
— Суббота. Поедем на гору Пильную, лес слушать, — пожал Вовка плечами, налегая на яичницу.
— И много услышим?
— Мы — нет, а вот Стрелка у меня обучена. Отцу спасибо, его школа. Она выстрел за десяток километров слышит, а по вечеру, так и больше, и сразу в стойку встаёт, показывая направление.
— А суббота… Из города приехать могут? — сам догадался я.
— Угу. Есть там «любители природы». В субботу выехать, пострелять, в кого попало, а в воскресенье в баню. Даром, что сезон охоты ещё ни на какую дичь или птицу не открыт. На косулю лишь через неделю можно будет, только лишь на самцов, но вроде пока ещё никто ни одной лицензии не купил.
— А если застанем? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Что делать будем?
— А что делать? — Вован отложил вилку, посмотрел на меня серьёзно. — По закону. Задержим, протокол составим, ружья изымем, машину — до выяснения. Вызывать никого не будем, сами разберёмся. Участковый наш — мужик нормальный, подпишет, если что. Но лучше, конечно, чтоб не пришлось.
— А если с оружием полезут?
— Тогда по-другому разговаривать будем, — жёстко сказал Сорока. — Ты в Афгане был, я в лесу не первый год. Справимся. Главное — не горячиться. Они трусы, поодиночке. А толпой только на беззащитных горазды.
Я кивнул. Внутренне собрался, как перед боевым выходом. Ратибор молчал, но я чувствовал его напряжение.
Стрелка — чёрно-белая лайка, необычайно умная собака — уже сидела у калитки, готовая к выходу. Когда Вован свистнул, она сорвалась с места и побежала впереди мотоцикла, то и дело оглядываясь — не отстаём ли?
Ехали недолго. Километров через восемь Сорока свернул с дороги в лес, прямо по едва заметной колее. Пришлось попетлять между деревьями, но «Урал» справлялся.
— Тут недалеко, — крикнул Вован, останавливаясь. — Дальше пешком.
Заглушили мотор. Тишина стояла необыкновенная — только птицы поют да ветер в кронах шумит. Где-то через полчаса Стрелка навострила уши, повела носом и вдруг замерла, подняв лапу.
— Есть, — выдохнул Вован. — Туда.
Побежали осторожно, стараясь не шуметь. Стрелка вела уверенно, то и дело останавливаясь и принюхиваясь. Минут через двадцать мы услышали — впереди, за небольшим пригорком, работал мотор машины. И запах… запах свежей крови и сырого мяса.
Вован поднял руку — стоп. Достал из-за пазухи удостоверение, и вставил в нагрудный карман, так, чтобы видно было. Я сделал то же самое.
— Спокойно, без резких движений, — шепнул Сорока. — Заходим с двух сторон. Я — прямо, ты — левее, чтобы от машины отрезать.
Я кивнул и скользнул в кусты.
Картина открылась мерзкая. Белая «Нива» стояла на небольшой поляне, задняя дверь распахнута. Рядом трое мужиков — двое молодых, один постарше. На земле — разделанная не до конца туша косули. Самка, ещё молодая, но с выменем, с уже подросшим детёнышем, который, судя по всему, сейчас где-то рядом мечется, потеряв мать. У одного в руках нож, весь в крови, у второго — топор. Третий, старший, курил, опершись на капот.
— Руки вверх! — рявкнул Вован, выходя из-за деревьев. — Егерская служба! Всем стоять, не двигаться!
Мужики дёрнулись. Тот, что с ножом, сделал движение, будто хочет спрятать его за спину. Но тут же замер, увидев направленный на него карабин.
— Я сказал — руки вверх! — голос Сороки не оставлял сомнений. — Брось нож на землю. И ты, с топором — брось!
Я вышел слева, держа их на прицеле. Лица у всех троих были… разные. Старший — злой, с прищуром. Молодые — испуганные, растерянные.
— Спокойно, парни, — заговорил старший, медленно поднимая руки. — Давай разберёмся. Мы ничего такого…
— Молчать! — оборвал его Вован. — Самка косули, вне сезона, без лицензии — это «ничего такого»? А ну-ка, документы все предъявим!
Мужики, переглядываясь, достали паспорта. Вован их забрал и отойдя к машине принялся записывать данные в блокнот.
— Саша, осмотри машину и тушу, — скомандовал он.
Я подошёл к «Ниве». В багажнике — окровавленные мешки, свёртки. В салоне — пустые бутылки, закуска. Обычная картина для таких «охотничков».
— Вован, тут мясо уже упакованное, — доложил я. — И в багажнике, и в салоне.
— Понял. Так, вы трое — сели на траву, руки на коленях. Саш, пригляди.
Старший, пока садился, процедил сквозь зубы:
— Слышь, егерь. Может, договоримся всё же? Мужики вы или нет? Ну, сгоряча вышло. Деньги нужны? Скажи сколько.
— Ах ты ж падла! — Вован шагнул к нему, схватил за грудки. — Ты мне деньги предлагаешь? Да я за каждую косулю в этом лесу, за каждого лосёнка, за каждого зайца перед лесом отвечаю! Я их выходил, когда они от голода умирали! А ты мне — деньги⁈
— Владимир, остынь, — положил я руку ему на плечо. — Не надо. Протокол составим, и пусть суд разбирается.
Сорока отпустил мужика, тот тяжело дышал, но молчал.
Составление протокола заняло около часа. Вован записывал всё до мелочей: марка машины, номер, количество туш, оружие — два незарегистрированных карабина, на которые даже документов не было, а это статья, и серьёзная. Топор, нож. Всё изъяли, сложили в кучу.
— Распишитесь вот здесь, здесь и здесь, — ткнул пальцем Вован. — И запомните: завтра же ваши данные уйдут в район, в охотнадзор. А оттуда — прямиком в суд. Штраф — от тысячи рублей, и это если повезёт. А может и срок светить.
Мужики приуныли. Особенно молодые — те совсем скисли. Старший злобно молчал.
— Машина остаётся здесь, — добавил Вован. — Ключи — мне. Заберёте, когда разрешат, но лишь после того, как я увижу заверенные у участкового протоколы. А сейчас — валите пешком. До дороги тут километров пять, там проголосуете. Успеете до вечера в город вернуться.
— Да как же… — начал было старший.
— Пешком, я сказал! — рявкнул Сорока. — Или хочешь, чтобы я тебя в район сам отвёз и участковому сдал? Мечтаешь в камере посидеть до понедельника?
Мужики, матерясь, побрели в сторону дороги. Мы остались одни на поляне.
— Что с тушей? — спросил я.
— Заберём, — вздохнул Вован. — На экспертизу. Пусть на паразитов проверят. Потом, может, в зоопарк передадут, хищникам. Не пропадать же добру. Хотя, — он посмотрел на останки, — Жалко. Красивая была косуля.
