Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

Полковник на секунду замер. В его стальных глазах мелькнуло искреннее удивление, смешанное с глухим, бессильным раздражением командира. Я попал точно в болевую точку — снабжение военных частей в мае девяносто первого года валилось в пропасть с катастрофической скоростью.

— Допустим, — сквозь зубы выцедил Воронов, желваки на его скулах заиграли. — А вам-то, коммерсантам, что за дело до наших армейских бед?

— А дело в том, что «ТехМаш» — это не Обком, где только языком чешут, — я сделал шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, и понизил голос до доверительного баритона переговорщика. — Мы — реальный сектор экономики. За моей спиной стоят сорок вагонов уральского металла, прямой бартерный канал с Кузбассом и сотни тысяч наличных рублей. Прямо сейчас в кузове этого ЗИЛа за вашей спиной лежат две тонны свежего мяса с нашего подсобного хозяйства, сорок новеньких сухозаряженных аккумуляторов «6СТ-55» и три комплекта дефицитной чешской сантехники для вашей гарнизонной санчасти. А на десерт — балык и коньяк для офицерского собрания.

Воронов судорожно сглотнул. Две тонны мяса — это сытые солдаты на месяц. Аккумуляторы для его армейских ЗИЛов были хронической головной болью последнего полугода — машины тупо стояли на приколе в боксах, срывая график караулов.

— И… что вы хотите взамен этой «шефской помощи», гражданин директор? — уже без прежнего ледяного металла, а с тяжелым, настороженным подозрением спросил комбат.

— Мне не нужны ни ваши танки, ни патроны, Александр Иванович, — я улыбнулся своей самой неотразимой, циничной улыбкой человека, знающего цену всему. — Мне нужны четыре кассеты малошумящих операционных усилителей К157УД2 и тысяча импортных японских конденсаторов Nichicon. Те самые, которые прямо сейчас бессмысленно пылятся у вас на третьем стеллаже спецхрана без малейшей надежды на применение. Срок их хранения по регламенту ГРАУ истекает через три месяца. Дальше — банальное списание, акт и утилизация под бульдозер. Я забираю мусор, вы получаете боеготовность части.

— Это секретный резерв первой категории! — упрямо мотнул головой Воронов, но в его голосе уже угадывалась брешь. Сделка была слишком хороша. — По акту списания нужна личная виза генерала-инспектора военного округа!

— Инспектор округа прямо сейчас судорожно ищет, где купить жене импортный финский гарнитур и достать дефицитный югославский кафель для ремонта дачи, — отсек я с холодной, хирургической практичностью. — Ему плевать на ваши транзисторы. Акт списания по «технологической усушке и естественному старению кристаллов» вы подпишете сами. Своей властью командира части. А я, в знак глубокого уважения к Советской Армии, добавлю к нашему бартеру два новеньких цветных телевизора «Рекорд» с японскими трубками. В вашу офицерскую столовую. Лично от завода «ТехМаш».

Полковник смотрел на меня долгих десять секунд. В его седой голове шла тяжелая, мучительная борьба между вбитой в подкорку воинской костенелостью и суровой рыночной реальностью рушащейся страны: либо сгноить на складе радиодетали, которые все равно украдут прапорщики при расформировании, либо накормить пацанов мясом и поставить технику на ход.

— Вы чертов демон, Крылов, — наконец тяжело выдохнул Воронов, нервно оглаживая усы. — Чертов коммерческий змей в финском пиджаке.

— Я просто эффективный менеджер, который помогает армии выжить в эпоху экономических потрясений, Александр Иванович, — я снова протянул ему руку. — Ну так что? Мы ударим по рукам, или мне прямо сейчас разворачивать ЗИЛ и везти мясо в соседний танковый полк? Там комдив куда более сговорчивый.

Полковник медленно поднял руку и намертво, по-мужски, до хруста костяшек стиснул мою ладонь:

— Загоняй грузовик к задней рампе складов. Но запомни, бизнесмен: если хоть одна живая душа из политотдела округа проведает про этот чейндж — я тебя сам из табельного ПМ застрелю. И сяду.

— Не проведает, Александр Иванович, — хмыкнул я. — Наша заводская бухгалтерия умеет прятать концы лучше, чем шифровальный отдел Генерального штаба.

К двум часам дня наш ЗИЛ, заметно просевший на рессорах под тяжестью металлической укупорки с зелеными штампами военной приемки «звездочка», победоносно въехал на территорию Седьмого цеха.

Когда майор Петрович вместе с молчаливыми заводскими ВОХРовцами выгрузил на верстаки четыре серых бронированных кейса, профессор Штейн буквально рухнул на колени перед столом. Его бледные пальцы с дрожью откинули тугие металлические защелки.

Внутри, бережно уложенные в бархатистый поролон, ровными черными рядами покоились новенькие, блестящие микросхемы и золоченые транзисторы военной серии «ОС» (Особо Стабильные). Элита советской и мировой микроэлектроники.

— Господи Иисусе… — прошептал Штейн-атеист, поднося кассету к самым очкам. Руки его тряслись. — Это же ромбики! Военная приемка! Нулевой уровень теплового шума! Да у рижан на хваленой Radiotehnika таких идеальных кристаллов в жизни не было! Где… где вы это достали, Виктор Сергеевич⁈ Кого вы ограбили⁈

— В закромах нашей необъятной родины, Аркадий Лазаревич, — с озорной ухмылкой ответил я, сбрасывая пиджак. — Там, где умные люди умеют конвертировать мертвое железо в живой комфорт. А теперь хватит молиться на кремний. Катя, Денис, за паяльники! Время пошло. Через сорок восемь часов первый рабочий образец нашего стереокомплекса «ТехМаш-101» должен выдать такой звук, чтобы у обкомовских проверяющих уши в трубочку свернулись от восторга.

— Сделаем, шеф! — в один голос рявкнули молодые специалисты, сбрасывая куртки и с горящими глазами бросаясь к немецким станциям.

Следующие двое суток Седьмой цех напоминал секретную лабораторию Хьюстона перед запуском «Аполлона».

Профессор Штейн не спал вообще, питаясь исключительно зверски крепким чаем и бутербродами с докторской колбасой, которые ему каждые три часа заботливо приносила Лидочка. Главный инженер Потапов, забыв про статус, лично стоял у фрезерного станка с ЧПУ, с ювелирной точностью вытачивая из цельного куска авиационного алюминия переднюю панель будущего аудиокомплекса.

Я контролировал процесс на каждом этапе, выступая в роли строгого арт-директора. В своей прошлой корпоративной жизни я неоднократно проводил ребрендинг и агрессивный вывод на рынок премиальной потребительской электроники, поэтому четко знал психологию масс: советский покупатель смертельно устал от убогих серых пластмассовых коробок с тугими, заедающими кнопками. Ему нужен был западный стиль, тяжесть металла, блеск и тактильные ощущения дорогой, статусной вещи.

Панель нашего первенца была отполирована до зеркального блеска и анодирована в глубокий, благородный графитово-черный цвет. Строгие стрелочные индикаторы уровня сигнала получили приятную, обволакивающую янтарно-оранжевую подсветку. Массивные алюминиевые ручки громкости вращались с плавным, тяжелым маслянистым ходом, а клавиши переключения входов срабатывали с мягким, породистым кликом.

В ночь на четверг, ровно в три часа утра, сборочные работы были полностью завершены.

В центре обесточенного, гулкого цеха, под одиноким хирургическим софитом, на столе стоял он. Мой первый готовый продукт.

Опытный образец стереокомплекса «ТехМаш-101». Строгий, хищный, безупречно элегантный аппарат. Он выглядел так, словно его только что доставили прямым рейсом из Токио с закрытой выставки Sony или Technics. К нему толстыми бескислородными кабелями были подключены две массивные трехполосные акустические колонки в тяжелых корпусах из натурального мореного дуба, ювелирно собранные по чертежам Штейна в нашем столярном цехе.

Вокруг стола, затаив дыхание, сгрудилась вся наша измотанная команда: Штейн с остывающим паяльником в руке, бледный как полотно Потапов, растрепанная, но счастливая Катя, сонная Лидочка в наброшенном на плечи мужском пиджаке и я.

— Включай, Аркадий Лазаревич. Давай послушаем, как звучат инвестиции, — тихо скомандовал я.

Штейн перекрестился (чего я от советского профессора никак не ожидал) и щелкнул тугим металлическим тумблером питания.