Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

Я продолжаю следовать за Коровиным. В зеркале слева вижу, как ко мне приближается ещё один И-16. Быстро пересчитал группу непосредственного прикрытия Переяслова. У него все на месте.

Новый «Ишачок» поравнялся со мной и начал принимать влево, выстраиваясь в привычное для этих лет построение буквой V.

Я рассмотрел бортовой номер и увидел, что это самолёт Храмцова. Значит у нас все. И «эсбэшки» все. У пары бомбёров только видно, что идёт сизый дым от одного из двигателей.

В этот момент напряжение слегка отпустило. Теперь надо и облегчить самолёт. На таком повышенном режиме он долго не пролетит. Вижу, что и Коровин начинает сбавлять обороты и притормаживать.

Я потянуть сектор газа рычага управления двигателем на себя. Обороты сбросил до номинального режима 1800 об/мин, чтобы не спалить мотор.

Но это ещё не всё. Температура цилиндров начала зашкаливать. Как же всё здесь сложно!

— Никакой автоматики, — проговорил я.

Снова нащупал штурвал жалюзи на левом борту кабины и максимально открыл створки на капоте. Так вот, работает воздушное охлаждение. Температура вскоре нормализовалась.

Я оттянулся назад и занял высоту на 50 метров выше своего ведущего.

В районе аэродрома на посадку заходили уже по одному. Никаких заходов и роспусков над «точкой». Надо было и мне как-то постараться сесть.

Согласен, что переживать особо не стоило. Ещё ни один самолёт не остался в воздухе. Но первую посадку хотелось бы выполнить хотя бы без последствий.

А вариантов поймать неуправляемый разворот на земле или скапотировать, то есть опрокинуться на нос, было много.

Аэродром уже был передо мной, когда в наушниках прозвучала команда от Бати.

— 23-й борт на второй круг! На второй круг!

Я занял высоту 150 метров и начал строить «коробочку» для захода на посадку. Как меня учил инструктор в учебном полку, уход на второй круг является грамотным исправлением ошибки. А тут и вовсе дали команду.

Впереди меня летел Храмцов, и он уже коснулся земной поверхности. Видимо, поле ещё занято и не успевают оттащить самолёты.

Выполнив круг, я начал заходить на посадку. Скорость на указателе 240 км/ч. Начинаю подходить к земле. Ручку управления удерживаю левой рукой, а правой «накручиваю» лебёдку выпуска шасси.

— Три «зелёные» горят, — проговорил я, вспомнив из своего прошлого, как контролировался выпуск шасси по специальному табло.

На И-16 я должен был найти на плоскостях крыла так называемых «солдатиков». Это штыри, которые и сигнализируют выпуск колёс и их установку на замки.

Выпустил посадочные щитки, а створки двигателя закрыл.

Я выдерживал скорость на глиссаде снижения в 180–190 км/ч. При этом педалями удерживал самолёт, чтобы его не развернуло.

Земля уже близко. Начинает буквально набегать. Высота уже примерно 8–10 метров. Ручку управления тяну на себя и начинаю идти параллельно земле.

Осталось коснуться земли. Посадка должна быть на три точки — два колеса и задний «костыль».

Скорость 160 км/ч, но это много. Ручку управления добираю на себя. Нос самолёта всё выше и обзора перед собой нет совсем.

Ещё немного гашу скорость. Земля уже рядом… Есть касание!

В этот момент я потянул на себя ручку управления полностью, упираясь себе в живот. И тут начались «пляски с бубном».

Самолёт стремился развернуться то вправо, то влево. Удерживать его от разворота пришлось короткими движениями педалей. А ведь я собирался сначала тормозить. Но память предшественника мне подсказала, что так не надо. Иначе можно перевернуться.

Я уже сбросил скорость до минимальной и подрулил к самому лесу. В этот момент мне махнул Иванов, чтобы я выключал двигатель.

Я выполнил все необходимые действия и откинул назад голову. Взгляд мой устремился вверх, смотря на серое небо.

Похоже, что вот-вот должен был начаться дождь. Только я об этом подумал, мне на лицо упали несколько капель.

— Кажется, дождь начинается, товарищ младший лейтенант, — встал рядом со мной Иванов.

Я поднял голову и посмотрел по сторонам. Всё на аэродроме по-прежнему бурлило. Кто-то грузил ящики, кто-то занимался самолётами, а кто-то укреплял оборону, копая окопы.

— Для авиации нет плохой погоды. Но дождь — это хорошо, — ответил я, открывая боковые створки на кабине.

Сняв лямки парашюта, я выбрался из самолёта и сразу снял с себя шлемофон. Усталость была капитальная. Вроде сам бой с мессерами продлился несколько минут, а вспотел как после марафона.

— Андрей Николаевич, все вернулись! Это первый раз, — подошёл ко мне со спины ефрейтор Петров.

Он уже приготовил очередной набор средств для самолёта и был в готовности начать работать.

— Разве первый? — переспросил я, посмотрев на мастера по вооружению.

— Да. В каждом вылете теряли самолёты. А вот сейчас прилетели все. Говорят, что под Марьиной Горкой «гансам» дали прикурить. Мол отбросили их.

Не знаю, откуда у Петрова такая информация. Конечно, мне хотелось, чтобы она соответствовала действительности. Но уж слишком мощный натиск сейчас у немцев. И успешный вылет восьмёрки СБ на уничтожение танков ситуацию полностью не поменяет.

Я поблагодарил ребят за матчасть и пошёл в сторону командного пункта. Недалеко от меня стоял самолёт Коровина, а за ним «ишачок» Храмцова. Никого из них рядом с самолётами не было. Зато следующая группа И-16 уже готовилась запускаться.

Раздался хлопок, и в воздух взметнулась красная ракета. Похоже, что дали команду дежурному звену на взлёт. Тройка «ишаков» начала запускаться. Я уже не смотрел в их сторону, а встал под дерево.

Дождь был ещё мелкий, да и видимость по горизонту нормальная. Я нашёл рядом с деревом небольшой ящик и сел на него.

Мыслей сейчас у меня много. Для первого дня в новом для себя времени событий слишком много. Даже голова разболелась.

Я расстегнулся, упёрся спиной в ствол дерева и прикрыл глаза. Сон наступил моментально. Одним 25-м кадром пронеслись у меня в голове воспоминания из прошлой жизни. И смерть родителей, и воспитание дядей, и многое другое. Потом тот самый полёт над заснеженными лесами. Взрыв и вот я в Белоруссии в июне 1941-го.

— Товарищ младший лейтенант, разрешите обратиться? — услышал я голос сквозь сон.

Открыв глаза, я обнаружил стоящего рядом со мной красноармейца. Он держал руку у виска, вытягиваясь «в струнку».

— Здорово. Говори, — ответил я, встал и пожал ему руку.

— Вас требует к себе в штаб командир 139-го полка.

Я поблагодарил парня, и он ушёл. Сам же привёл себя в порядок, умывшись холодной водой из большой бочки. После этого направился в штаб.

У самой палатки меня перехватил комэска Коровин. Выглядел он всё таким же свежим и спокойным.

— Всё нормально? Не устал? — спросил Василий Иванович, убирая в карман портсигар.

— Есть немного. Командир полка вызвал, — ответил я, показывая на штабную палатку.

Коровин махнул рукой и поправил на груди звезду Героя.

— Батя сейчас занят. Ему там опять задачи ставят. Теперь уже к утру, — выдохнул комэска.

— Опять на прикрытие?

— Думаю, что нет. Самолётов всё меньше, немцы продвигаются, а войска второго эшелона ещё не заняли оборону. Так что будем сдерживать насколько это возможно.

Я кивнул, а потом заметил быстрое перемещение людей со всего аэродрома. Все быстрым шагом шли в направлении машины полковой радиостанции связи.

— Сводку сейчас будут передавать. Пошли, — подтолкнул меня Коровин, и мы направились вместе со всеми.

Похоже, что сейчас будет традиционное выступление Левитана, который всегда передавал сводки Совинформбюро.

Народ постепенно подходил ближе к грузовику ГАЗ-ААА, который являлся базой для радиостанции. Рядом с ним на высоком столбе был закреплён рупор громкоговорителя.

Командир эскадрильи потянул меня за собой в кузов, где и находился весь комплект радиостанции.

— Ну что тут у тебя, Сангаджиев? — спросил Василий Иванович, когда мы заглянули в кунг.