Негусто. Особенно если противник действительно собирался тащить через реку тяжёлое оружие. В дверь вошёл Чернов.
— Ашуров очнулся.
— Говорить может?
— Недолго. Давление низкое, кровопотеря большая. Пуля прошла чисто, но внутри могла что-нибудь задеть. Ему нужна операция.
— Вертолёта не будет.
— Я слышал.
— Сколько он протянет?
Чернов поморщился.
— Может сутки. Может час. Я не рентген. Стабилизировал, чем мог.
— Поговорить с ним нужно сейчас.
— Работайте. Он пока в сознании.
Ашурова перенесли из школы на заставу вместе с остальными тяжёлыми ранеными. Он лежал в комнате дежурного на снятой с петель двери, заменявшей носилки. Лицо стало серым, на лбу выступил пот. Рядом висела бутылка с раствором. Увидев меня и Рахмонова, участковый отвёл взгляд.
— Как себя чувствуешь? — спросил я.
— Плохо.
— Это нормально. В тебя стреляли.
— Знаю.
— Тогда знаешь и кто стрелял и за что.
Он посмотрел на Рахмонова. Тот стоял у стены и молчал.
— Зачем? — спросил Ашуров.
— Ты стрелял по школе, — ответил Рахмонов. — Там были дети.
— Я не по школе стрелял.
— А куда?
Участковый закрыл глаза. Разговор быстро уходил не туда, поэтому я придвинул табурет и сел рядом.
— Послушай, капитан. Если доживёшь до суда, там объяснишь, куда стрелял и почему. Сейчас меня интересует другое. Кто эти люди? Сколько их и что они собираются делать?
— Не знаю.
— Тогда ты нам не нужен. Нам больше не о чем говорить. Рахмонов, заканчивай с ним.
Я поднялся.
— Подожди.
Я снова сел.
— Мне обещали, что стрельбы не будет, — сказал Ашуров. — Они должны были пройти ночью. Через посёлок не пошли бы.
— С оружием?
— Да.
— Сколько человек?
— Не знаю точно. Говорили, сорок.
— Кто говорил?
— Рушан.
Рахмонов наклонился ближе.
— Какой Рушан?
— Рушан Шарифзод. Раньше здесь жил. Сейчас ездит с людьми из Душанбе.
— Где он сейчас? — спросил я.
— Был у дороги. Командовал теми, кто приехал на грузовике.
— Ты передавал ему сведения о заставе?
Ашуров не ответил.
— Кто сообщил время выхода патрулей? Кто рассказал про посты и численность гарнизона?
— Они и без меня всё знали.
— Откуда?
— Хамид показывал тропы.
— Хамид мёртв.
На лице участкового ничего не изменилось.
— Знал? — спросил Рахмонов.
— Догадывался.
— Ты отправил его к ним?
— Нет. Рушан сам нашёл. Хамиду заплатили. Он не знал, что будет дальше.
— А ты знал?
Ашуров задышал чаще. Чернов, стоявший у двери, посмотрел на часы.
— Быстрее.
— Что будет сегодня ночью? — спросил я.
— Переход.
— Сколько человек?
— Больше, чем вчера. Говорили, три отряда. Может, семьдесят. Может, сто. Я не видел.
— Их цель?
— Перейти и уйти дальше.
— Врёшь.
Он снова закрыл глаза.
— Если бы им требовалось просто пройти, они не стали бы атаковать заставу и перекрывать дорогу. Что им нужно здесь?
Ашуров долго молчал. Я уже решил, что он потерял сознание, но он заговорил:
— Заставу должны убрать. Совсем. Потом они оставят людей в посёлке и у переправы. Сделают склад. Через переправу придёт ещё оружие. Тут место удобное, переправу можно быстро восстановить.
— Для кого оружие?
— Для оппозиции. Часть останется у них. Часть отправят в Душанбе и Куляб.
— Кто должен был встретить караван?
— Рушан. Ещё люди приедут сегодня.
— По дороге?
— Да.
— Дорога перекрыта их группой?
— Они должны держать её до завтрашнего утра. Задерживать военных, повреждать машины, минировать объезды. Если пойдёт большая колонна — заблокировать дорогу и отойти в горы.
— Значит, ночное нападение на посёлок было не попыткой захвата?
— Нет. Они должны были связать вас боем и не дать отправить людей к дороге. Рушан хотел взять школу, чтобы держать перекрёсток. Если бы получилось — остались бы до следующей ночи.
— Почему они пошли раньше основных сил?
— Чтобы вы решили, что нападение отбито. И чтобы увидели, откуда вы стреляете.
Разведка боем. Причём недешёвая. За одну ночь они потеряли больше двух десятков человек, но вскрыли наши позиции, проверили минные заграждения, вывели из строя БТР и заставили израсходовать часть боеприпасов.
— Кто такие «гости издалека»? — спросил Рахмонов.
Ашуров открыл глаза.
— Не знаю.
— Ты слышал о них.
— Двое арабов. Может, больше. Учат ставить мины, взрывать мосты и дороги. Ещё есть пакистанец с радиостанцией. Так говорил Рушан.
— «Учитель» кто?
— Араб. Старший у них. Имени не знаю. Его люди раньше воевали с советскими.
— Остальные афганцы?
— Не все. Есть таджики с той стороны, узбеки, арабы. Много старых моджахедов. Они воевали десять лет.
— Местных проводников ещё знаешь?
— Нет.
— Ещё один вопрос, — сказал я. — Где Рушан держит людей у дороги?
— Старый карьер. За мостом. Там развилка и разрушенный склад. Они заминировали дорогу перед мостом.
— Объезд?
— Через сухую балку. Но там тоже пост.
Глаза Ашурова закрылись. Чернов проверил пульс и поправил капельницу.
— Вышли. Оба.
Мы вернулись в радиорубку. Рахмонов сразу сел к станции и начал слушать запись перехватов ещё раз, теперь уже зная, что искать. Через пятнадцать минут он отметил несколько фраз.
— Вот здесь они говорят о трёх «стадах». Скорее всего, три группы. Здесь — «семьдесят мешков готовы». Может быть, семьдесят человек. А здесь: «железо пойдёт по воде, пастухи — через камень».
— Тяжёлое оружие на лодках, люди через ущелье, — сказал Самохин.
— Или часть через брод. Ещё упоминают «дом после молитвы». Возможно, заставу. Уничтожить после вечерней молитвы или начать переход после неё.
— То есть следующей ночью, — сказал я.
— Похоже.
Самохин вызвал Кострова. Связь была хреновая, голос подполковника тонул в помехах. Я передал всё, что рассказал Ашуров: численность противника, задачу дорожной группы и время предполагаемого перехода. Костров ответил сразу.
— Информация подтверждается частично. По агентурным данным, на том берегу собирались несколько отрядов. Общая численность могла достигать двухсот человек, но сколько пойдёт через ваш участок, неизвестно.
— Наш пленный говорит о трёх группах и семидесяти бойцах.
— Я принял информацию, но будете готовы к тому, что их может быть больше.
— Мы то как пионеры — всегда готовы. А вы готовы? Что там с помощью?
— Пока ничего. — Подполковник тяжело вздохнул — Семнадцатая застава ведёт бой. Четырнадцатую тоже обстреливают, есть погибшие. Мотоманёвренная группа выдвинулась, но её остановили у моста. Дорога заминирована, противник держит высоты.
— А авиация что?
— Погоды нет. Нижняя кромка облаков ниже гребней. Экипажи не выпускают.
— Ладно, хрен с ней, с авиацией. Артиллерия? Её то погода не мешает.
— Из отряда до вас не достаёт. Перебросить батарею сейчас невозможно.
— Значит, мы остались одни? — Я знал, что ответит Костров, но всё равно спросил.
— Пока да. — Голос подполковника прозвучал хрипло, как будто ему не хватало воздуха.
— Если не удержим заставу, они получат переправу, посёлок и дорогу.
— Я всё понимаю.
— Хорошо, что понимаете.
— Серёгин, не начинай. От меня тут тоже мало что зависит.
— Я и не начинал. А вот они начнут вечером.
Костров помолчал.
— Ваша задача — не допустить перехода тяжёлого оружия. Если удержать заставу невозможно, отходите к северной высоте. Людей зря не класть.
Я посмотрел на карту. Северная высота находилась в четырёх километрах. Оттуда можно было наблюдать за дорогой и частью долины, но остановить караван уже не получилось бы.
— Понял, — ответил я.
К рассвету облака закрыли всё небо. Начался мелкий дождь. Он прибивал пыль, шипел на обгоревшей броне БТРа и постепенно смывал кровь с дороги. Видимость над рекой ухудшилась. Афганский берег то появлялся, то снова исчезал за серой пеленой тумана.
