Ревизор: возвращение в СССР 54 (СИ) - Винтеркей Серж

Был бы возрастом постарше, так, может быть, и немедленно бы предложение ей сделал. Но всё же, когда ты старый, циничный, прожжённый мужик в теле шестнадцатилетнего школьника, то прекрасно понимаешь, что надо быть поосторожнее на поворотах.

Ну а Васе чего свои чувства таить, тем более если у девушки, я так понимаю, такие же встречные чувства к нему проявились? Но если они влюбились друг в друга, так тому и быть.

Правда, блин, тут же и подумал о том, что у этой любви будут серьёзные испытания. Девчонке‑то надо в Киев обратно на учёбу возвращаться. Хотя в следующем году, если действительно всё у них сладится, можно её в Москву перевести. Главное, чтобы у неё не слишком высокий курс был в Киеве. Уже на каком она курсе учится, я без понятия. А то потеряет год или два с переводом…

Дальше, конечно, родители её в Киеве… Тоже ничего вообще о них не знаю, только про тётю Тамару мне известно. А Вася всё же по внешности своей очень необычно выглядит. И кого‑то это может устроить, а кого‑то совсем и нет.

Хорошо для Васи, конечно, что сейчас в Советском Союзе действительно подлинный интернационализм, очень широкие симпатии к африканцам. Их все жалеют и им все сочувствуют за то, что они страдают от империалистов, которые почти всю Африку в колониях держали. И даже сейчас, когда африканские страны стали освобождаться, по‑прежнему сильно на них давят и руки им выкручивают.

Но кто ж сказал, что у родителей Риты не может оказаться какого‑то бытового национализма? Мало ли, они чернокожих вообще на дух не переносят.

А с другой стороны, — подумал я и тут же успокоился, — да с любой девушкой, на которую Вася взгляд бы бросил с такими намерениями, было бы всё точно то же самое: приходилось бы думать о том, как родители отреагируют. Ну разве что если бы была москвичкой, то не было бы необходимости думать о переводе в Москву.

А с другой стороны, мужику за тридцать, жилплощадь у него имеется. Живёт в двушке или трешке с матерью, точно не помню, сколько у них там комнат. Но даже если и двушка, то по любым меркам любого города в Советском Союзе условия для молодых будут очень неплохие: втроём будут жить в двушке.

А если дети появятся, то, учитывая, что Вася в органах служит, наверняка можно будет и на большую жилплощадь претендовать. Если у самого Васи не получится это сделать, надо будет просто похлопотать через того же Захарова.

Правда, главное, чтобы он к тому времени по‑прежнему в Москве какую‑то серьёзную должность занимал, как сейчас.

В общем, отговаривать Васю я не стал. Просто поздравил его, порадовался тому, что нашёл он наконец себе девушку, которой предложение готов сделать. И на этом мы закончили разговор.

У меня от таких неожиданных новостей даже частично аппетит прошёл. Но когда я добрался до холодильника и начал пакеты азартно распаковывать, то почувствовал, что всё в полном порядке, и аппетит тут же ко мне и вернулся в полной мере.

Да уж, хотел я, конечно, отзывов о своём дне рождения, волновался, все ли были довольны. Но вот что отзывы вот такие вот будут, конечно же, никак не ожидал.

Думал, что‑то там про Гришу и Эмму Эдуардовну разузнать… Мало ли… Были какие‑то мысли по поводу Марка Анатольевича и Веры. Но вот что Вася Баранов на киевлянку таким вот афро-русским соколом спикирует — я никак не ожидал…

Только сосредоточился на работе — снова звонок.

А это ещё кто? — думаю, поднимая трубку, а там Захаров неожиданно…

— Паша, здравствуй. Хорошо вчера посидели!

— Спасибо, Виктор Павлович!

— Вопрос у меня к тебе есть. Можешь сегодня вечером подъехать или завтра с утра?

— Завтра с утра лучше, могу в любое время, — ответил я.

— Вот и хорошо. Тогда к утру в сквере около моего дома: и погуляем, и поговорим заодно. С утра же гулять вроде бы самое полезное время, правильно?

— Да, Виктор Павлович, я сам именно так и делаю. Ещё и бегаю по утрам.

— Ну, с беготней мне уже в силу возраста не стоит связываться, — ответил Захаров. — Но мы с тобой тогда просто благопристойно походим по свежему воздуху. Жду тебя в семь тридцать там.

Положил трубку несколько озадаченный: что там за поручение у Захарова ко мне возникло вдруг? Ну да ладно, встретимся — узнаю.

Москва

Григорий Гончаров, стоя на трибуне актового зала станкостроительного завода, заканчивал читать лекцию, с которой пришёл сюда по линии общества «Знание».

Паша Ивлев очень неплохой ему совет дал по поводу чтения лекций по линии этого самого общества и, что самое интересное, пророчески предсказал, как оно все будет идти, в том числе и реакцию его руководства.

Ладно, дело понятное, что в обществе «Знание», когда он пришёл к тому самому Ионову, к которому Паша велел подойти, его очень хорошо приняли. Там репутация самого Ивлева сыграла. Только он назвал фамилию Ивлева, как этот самый Ионов начал вокруг него прыгать. И чай, и конфеты на столе словно из ниоткуда появились, а до этого же просто вежливо и достаточно равнодушно выслушивал, что он хотел бы лекции читать на предприятиях и в организациях…

А вот после того, как он на Ивлева сослался, то заявил даже:

— Раз вы пришли от Ивлева, то, значит, вас можно и на самые сложные аудитории пускать. Потому что Ивлев собаку уже съел на этих лекциях и неизменно восторженно везде воспринимается… А значит, в людях разбирается, и иначе бы вас и не прислал…

А вот к своему руководству Гриша, получив принципиальное согласие от Ионова, шёл уже, конечно, с опаской. Реакция руководства в армии на твои инициативы — вещь принципиально непредсказуемая. Попробуй пойми, выспался ли начальник и доволен ли жизнью, потому как от этого очень многое в его реакции на твои слова зависит. Можно и под разнос попасть…

Но нет, и тут Ивлев оказался абсолютно прав.

Едва начальник кафедры услышал, что старшему преподавателю Гончарову предлагают по линии общества «Знание» лекции читать по московским предприятиям и организациям (по согласованию с Ионовым они решили именно так информацию эту подать), как он тут же расцвёл и всячески эту инициативу поддержал. И даже пообещал очень быстро у руководства Военно-Дипломатической академии тоже одобрение пробить.

Вот откуда Пашка это знал?

И действительно, начальник кафедры выбил для него это разрешение буквально за два дня… А потом ещё и на заседании кафедры хвалил его долго. Что было, конечно, приятно очень, но вызвало у Гриши некоторую опаску, потому что на кафедре у них работали гораздо более именитые коллеги, чем он сам, — и кандидаты, и доктора наук. И Григорий опасался, что такие похвалы со стороны начальника вызовут у них какую‑то неприязнь по отношению к нему.

Но вроде бы всё обошлось.

И дальше всё было точь‑в‑точь опять же, как Пашка говорил, — как будто он может будущее предсказывать.

Первая лекция на какой‑то ткацкой фабрике, на которую он пришёл весьма насторожённый (в первый раз же всё‑таки), обернулась оглушительным успехом. И выслушали его в полной тишине, и вопросы задавали по существу. И смотрели на него женщины восторженно, что в зале сидели, а потом даже и аплодировали. И подарок потом профорг ему вручила — приятно побулькивающий пакет.

Ещё разок он так сходил — уже в какое‑то НИИ приборостроения. И там точно такой же результат!

Всё, как Паша говорил: с работы тебя беспрекословно отпускают, да ещё и хвалят. На предприятиях и организациях относятся со всем уважением, подарки дарят. И, более того, за две первые лекции ему ещё и по десять рублей за каждую дали.

А учитывая, что язык у Гриши был подвешен как надо, и никаких проблем с тем, чтобы общаться с большой аудиторией на одном языке, он не испытывал, то дело у него пошло.

В итоге, когда Ионов позвонил ему и спросил о его первых впечатлениях, он легко дал себя уговорить на то, чтобы большее количество лекций читать в неделю — от двух до трех.

Приятный мужик этот Ионов. Он ему, кстати, и бутылку занёс при следующем визите в эту организацию и решил, что регулярно это будет делать. Потому что умный человек всегда будет делиться, да и вредно самому столько пить.