— Не годится. Вот так точно напугаем до обморока. А вот позвонить-пригласить… Давай из паспортного стола. Здесь как раз предлог несложно придумать.
— Давайте! — оживился Иван.
— Тогда вперед!
В паспортном столе наш визит с предъявлением удостоверений вызвал легкую дрожь волнения:
— Д-да, здравствуйте, товарищи офицеры… Вы к начальнику?
— Конечно, — сухо отвечал Кудрявцев. — У себя?
— Да-да, проходите… Семен Лукич! К вам.
Начальник Семен Лукич — немолодой милицейский капитан — напротив, был спокоен и даже радушен. Предложил чаю. Но мы вежливо отказались.
Разговор, естественно, проходил с глазу на глаз. На троих.
— Кооперация? Знаем, как же… Главный там Прохоров Андрей Андреич. Мужик ушлый! Крутится как уж на сковородке, но без нарушений. И так, и сяк его проверяли — по бумагам все чисто. Ну, так уметь надо.
— С чем его и поздравляем, — сказал я. — Нам бы с ним потолковать. Здесь, у вас. Чтобы без свидетелей.
— Понимаю, — многоопытный капитан не стал спрашивать ничего лишнего. А нужное спросил: — Какие-то документы ему взять с собой?
— Книгу учета кадров, — сказал я.
Капитан кивнул, открыл записную книжку, порылся в ней, нашел номер:
— Андрей Андреевич? Узнал? Ну, ты бы да не узнал! Ладно, сразу к делу: срочно ко мне. И книгу учета кадров с собой возьми. Да, очень нужно. Что?.. Здесь скажу. Да, сейчас, сию минуту. Не опаздывай! Жду.
— Сейчас будет, — Семен Лукич положил трубку. — Может, все-таки чаю, ребята? Ну что так сидеть насухо?
Уговорил. Только попили чаю, как в дверь кабинета робко постучали:
— Можно?..
Это и был Андрей Андреевич. Типичный мелкий делец, хоть карикатуру с него рисуй: маленький, толстенький, лысенький. Мордочка пугливая и хитрая, глазки бегают. Увидев в кабинете троих, эти глазки забегали еще тревожнее.
Я мысленно усмехнулся. Ну, готовься, кооператор. Сейчас огорошим.
— Здрассь, Семен Лукич! И вам, товарищи, тоже здрасьте наше…
— Здравствуй, — сухо обронил капитан. — Проходи, садись.
Тот осторожно присел на краешек стула.
— Товарищи с тобой хотят поговорить. А я пойду, кое-что проверить надо, — объяснил он.
Прохоров начал потеть.
Я подождал, когда за капитаном закроется дверь, и вынул удостоверение:
— Министерство госбезопасности. Разговор секретный. Никому и ничего. Это ясно?
— Так точно, ясно… — едва слышно прошелестел бледный Прохоров. — А что такое…?
— Вопросы задаем мы. Товарищ Кудрявцев, прошу.
Кудрявцев, молодец, сообразил: сделал такую значительную физиономию, что дальше некуда.
— Скажите, товарищ Прохоров, у вас в конторе ведь такие машины числятся…
И перечислил все автомобили, включая два «Виллиса».
— Да! Так и есть!
— И все на месте?
— Ну да… То есть одни в гараже, другие в разъездах, по районам…
— Конкретно!
Андрей Андреич содрогнулся и вмиг все выложил.
В разъездах четыре машины. Две полуторки, трофейный «Опель-Блитц» и «Виллис». Последний должен заехать в лесную глушь — потому его туда и отправили. Три человека — два заготовителя и шофер.
Я ощутил знакомое чувство лихой удачи. Нюх гончей, напавшей на след. Но спросил очень спокойно:
— С этого места подробнее. Кто они?
— Трое-то? Э-э… Старший заготовитель Фильченков Геннадий. Помощник его Ступин Виктор. И шофер Величкин Марат.
— Прямо-таки Марат?
— Ну да, — Прохоров криво улыбнулся. — А что?
— Ничего. В книге учета все трое есть? Их адреса?
— Да! Конечно! Вот. Все есть. У нас учет строгий! Бдительность!
Амбарная книга тут же возникла в его мелко дрожащих руках.
— Хорошо. Андрей Андреевич, вам надо проехать с нами. Пойдемте… Да не волнуйтесь вы так! У вас что, по нашей линии что-то не в порядке?
— У меня⁈ Нет-нет! Все в порядке! Я и в оккупации не был. Как призвался в июне сорок первого, так вернулся-то сюда в прошлом годе… В Венгрии закончил. Награжден медалями!
— Ну и отлично. Идем. Но предупреждаю: крепкие нервы вам понадобятся.
— Нервы… Это зачем⁈
— Идем.
В морге очень бледный Прохоров долго и молча смотрел на труп с дырявой башкой. Губы тряслись.
— Это… — наконец, шепнул он, — это да… Фильченков. Но как так⁈ Что это…
— Вот так. Никому ни звука. Ясно? Вы ничего не видели. И никого. И нас тоже.
— Да. А…
— Вопросов не задавать. Спасибо, вы нам очень помогли. Эти трое формально еще в командировке?
— Да. Послезавтра должны вернуться.
— Ну, Фильченков не вернется. А те двое — если вдруг появятся, то немедленно сообщайте нам. Немедля! Вот телефон.
Еще раз проинструктировав Прохорова, мы его отпустили и наскоро обсудили ситуацию.
— Ну и где они могут быть? Может, и правда в глухомани отлеживаются?
— Надо выяснить, откуда они родом. Если кто-то из деревни, не исключено, что да. Займись этим. Выяснишь — мне доложишь. И все. Без самодеятельности! Может, они и здесь, на городских квартирах. Очень аккуратно. Очень!
— Сделаем, товарищ майор, не волнуйтесь!
— Смотри. А мне тут надо кое-какие свои дела решить.
— Есть, товарищ майор!
Первым делом я забежал в тюремный лазарет к Егорову. Надо было просто его приободрить, чтобы не раскисал. Заодно же обронил несколько туманно-многозначительных фраз. Пусть думает. А я помчался в Управление.
В кабинете у Покровского меня ждал приятный сюрприз. Или не совсем сюрприз — все же я этого ожидал. Подполковник торжественно вынул из письменного стола купюры, конфискованные дома у Жеребкова:
— А ну, взгляни!
Купюры были разные, но были среди них и те самые. Новенькие. Довоенной серии.
Эпизоды складывались в систему.
— Значит, включаем вариант «Б», — сказал я.
— Да. Сейчас вызовем этого поганца. Как считаешь, можно его перевоспитать?
— Не безнадежен. И все-таки надо выяснить, кто и где протрепался про него. Что за уши там оказались рядом.
— Работают люди, — был краткий ответ.
Привели Жеребкова. Тот сильно осунулся и даже, как будто бы, похудел. Видать, переживал всерьез.
— Ну, садись, — голосом, не предвещающим хорошего, произнес Покровский, — что скажешь?
— Я, товарищ подполковник, все понял. Осознал. Виноват! Да. И если меня простят, я все готов сделать. Все!
Подполковник молчал, но уже не исправил «товарища» на «гражданина». Наконец, решил, что хватит паузы.
— Ладно, — сказал он. — Так и быть. Дадим тебе шанс.
И вот ночь. Все верно: неизвестный назначил Жеребкову встречу ночью. Не на окраине, но в месте глухом: заросшем углу городского парка. И счастье нам, что здесь, среди елок, можно было затаиться. Несколько часов мне пришлось провести в этой засаде не в самых, мягко говоря, комфортных условиях, но дело того стоило.
В 23.00, строго по уговору, появился Жеребков. Я до того собрался, что и видеть-то в темноте стал почти как кошка. И различил рослую сухощавую фигуру в пальто. Впрочем, неподалеку горел одинокий фонарь, все же превращая мрак в полумрак.
В движениях идущего сразу чувствовались боязнь и неуверенность. И это верно! Так и надо. Правдоподобно. Остановившись метрах в десяти от меня, Жеребков огляделся, поежился зябко. На самом деле, было прохладно. Я оделся потеплее, но и меня пробирало.
Я следил во все глаза, стараясь не прозевать появление фигуранта. И не прозевал. Сперва различил движение тени, вцепился в нее взглядом и уже не отпустил.
Тень превратилась в человека. Я сумел разглядеть, что одет он был в ватник, галифе, сапоги.
Неизвестный зашел к Жеребкову со спины, а тот дурак и не чухнулся. Мне так хотелось крикнуть: оглянись! По правде говоря, боялся, что сейчас сержанта попросту пырнут ножом сзади — и два младенца сироты.
Но, слава Богу, он все же услыхал шаги. Обернулся поспешно.
— Не ждал? — послышался смешок.
— Чего это не ждал? — дернулся Жеребков. — А чего ж я тогда здесь?
