Корсаков (СИ) - Кощеев Владимир

— Вот помню свой первый раз, — с нотками ностальгии в голосе произнесла она. — Я тогда была совсем ещё юной…

— Да ты и сейчас, мам, краше всех на свете, — ничуть не кривя душой, заверил я. — И так будет всегда.

— Льстец, — отмахнулась ладошкой та.

— Да нет, я искренен, — пожал плечами я, закидывая ногу на ногу. — Я ведь прекрасно замечаю всё. И потому мы с Катей постоянно говорим тебе, что ты у нас самая красивая. Это правда, и об этом знают все окружающие. Просто ты не хочешь замечать.

Она взглянула на меня с осуждением, но спорить не стала. Наверху раздался грохот, и мы оба подняли взгляд к потолку.

— Кажется, дверь гардеробной сорвана с петель, — прокомментировал я. — Похоже, Екатерина Владимировна не слишком-то удачно справляется.

— Это всего лишь небольшая истерика на нервной почве, — ответила матушка, вставая из-за стола. — Пойду её успокою, а то уже выдвигаться через полтора часа, как раз хватит, чтобы собраться. Не хватало ещё опоздать на твоё награждение.

— Я поеду отдельно, — вставил я.

Анастасия Александровна, уже успев добраться до выхода из кабинета, повернулась ко мне.

— Я чего-то не знаю? — приподняв бровь, уточнила она.

Я показал ей телефон, лежавший на подлокотнике кресла.

— Смирнов попросил, — сообщил я. — Полагаю, его род хочет сделать более явной свою благодарность. А так как после государыни это в любом случае будет выглядеть блёкло, Андрей Васильевич хочет успеть побыстрее. Собственно, ради этого я к тебе и зашёл — чтобы предупредить.

Было видно, что матушка сомневается, стоит ли меня отпускать. Но всё же не явиться на встречу я не мог — несолидно уже, когда здоровый лоб оправдывается тем, что ему маменька запретила.

Вражды между нашими родами нет, Смирновы нам обязаны. Да и, пускай мы не были друзьями, но всё же хорошими знакомыми. А значит, поддерживать отношения — правильно. Что касается Кремля, мы всё равно туда оба поедем.

— Хорошо, — кивнула матушка. — Но смотри не опоздай, Ваня.

— Непременно буду вовремя, — заверил я, поднимаясь со своего места. — А теперь разрешите откланяться, ваша милость.

Андрей Васильевич назначил встречу в небольшом кафе, принадлежащем семье Смирновых. Обычно в это время там было не протолкнуться, однако для представителя верхушки главной семьи клана оказалось не проблемой закрыться «на спецобслуживание». А потому лишних людей ни внутри, ни на веранде не оказалось.

Покинув машину, я кивнул швейцару, который распахнул передо мной стеклянную дверь, и прошёл внутрь. Помещение по дневному времени не было освещено, потому часть кафе находилась в приятном полумраке, а с футуристично выглядящего потолка дули прохладой умело спрятанные кондиционеры.

Весь формат заведения был подчинён стилю хай-тек, что было совсем неудивительно — наряду с имперским ампиром второй по популярности. Подобная двойственность прекрасно сочеталась между собой.

Всё-таки аристократическая утончённость, сменившая на посту пыльную пышность прошлых веков, отлично совпадала по своим устремлениям с минимализмом и техническим превосходством, которые дарует прогресс. А учитывая, что все хоть сколько-то крупные предприятия и корпорации на этой Земле принадлежат благородным фамилиям, усиленно двигающим науку вперёд, и вовсе само собой разумеется.

Очаровательная официантка в изящном облегающем серебристом платье улыбнулась мне и повела через зал.

— Может быть, у вас будут какие-то пожелания? — уточнила она, шагая чуть впереди походкой от бедра.

— Сварите для меня двойной эспрессо, когда я буду уходить, — отозвался я, оценивая вид сзади.

Смирновы знали толк в подборе персонала. Таким девушкам любой мужчина, считающий себя респектабельным, оставит больше чаевых.

Она обернулась ко мне через плечо.

— С удовольствием, Иван Владимирович.

В этот момент мы добрались до столика, за которым сидел мой бывший одноклассник. Заметив меня, Смирнов тут же широко улыбнулся и поднялся с широкого дивана.

— Иван Владимирович, добрый день! — бодро произнёс он, после чего распахнул руки, как будто собирался меня обнять.

— День добрый, Андрей Васильевич, — вежливо улыбаясь, ответил я и протянул ему ладонь. — Рад видеть, что вы уже на ногах.

По его лицу пробежала короткая судорога, и я просканировал его взглядом. Может быть, физически Смирнов и оправился. Однако, как и каждый ребёнок, впервые столкнувшийся с жестокостью мира, получил психологическую травму. Впрочем, это уже не по моей части, так что сделать я здесь ничего не могу.

— Вашими стараниями, — с печальным вздохом произнёс собеседник. — Присаживайтесь, Иван Владимирович. Я взял на себя смелость заранее сделать заказ, надеюсь, вы не будете против преломить хлеб с бывшим одноклассником, который должен вам жизнь.

Я кивнул и занял место напротив него.

Утверждать, что я поступил, как положено дворянину, было уже неуместно. Хотя бы потому, что мы в ситуации были равны, но я сумел среагировать и защитить других, а Андрей Васильевич — нет. И если я сейчас заявлю, что на моём месте так поступил бы любой благородный человек, он ещё и обидеться может. Ведь он тоже дворянин, но не смог ни за себя постоять, ни других прикрыть. Да, он, конечно, призывал вместо себя спасать других, но это уже не имело значения.

— Нет никакого смысла в долге жизни, Андрей Васильевич, — заверил я и с улыбкой добавил: — Иначе к целителям бы вообще не обращались, слишком накладно ради каждой раны впадать в такие обязательства перед нами.

Он вежливо улыбнулся и повернул голову в сторону дверей, ведущих на кухню. Оттуда как раз потянулась вереница из официантов, каждый из которых нёс свою часть угощения. Пока нам накрывали на стол, ни я, ни Смирнов не произнесли ни слова. И лишь когда мы остались наедине, Андрей Васильевич заговорил вновь:

— Что ж, в моих интересах последовать совету, — начал он. — Послушай, Иван, мы давно друг друга знаем. Фактически выросли на глазах друг друга.

Я кивнул, ничуть не смутившись от того, что он перешёл к более неформальному общению. По идее такой ход должен создать видимость сближения, и допустимо подобное обращение между теми, кто действительно достаточно близко друг друга знает.

— Ты всегда был собран, холоден и расчётлив, — продолжил Андрей Васильевич. — Не зря тебя за глаза звали Змеем.

Я улыбнулся. То, что меня сравнивают с хладнокровной рептилией, нисколько меня не удивляло. Сложно ожидать другого от толпы детишек, которые видят, что один из них совсем не похож по поведению на сверстников. Да и обидного в таком прозвище не было ни капли — недаром символом медицины избрана именно змея.

— В общем, я тут прикинул кое-что и решил, что твой совет будет не лишним.

Он сложил ладони домиком и заговорил вновь.

— Все решили, что нападение было организовано против Ростовых. Якобы Шепелевы с ума сошли от злости на бывших деловых партнёров и решили таким образом надавить на Кирилла Дмитриевича, — поделился Смирнов. — Однако мне кажется, что Маргарита с этим никак не связана.

— То есть? — уточнил я.

К еде мы оба так и не притронулись, но я и не голоден был — дома хватило ума позавтракать достаточно плотно. Большой приём ещё затянется чёрт его знает на сколько, так что обед можно было считать заранее пропущенным.

— Шепелев, конечно, тот ещё засранец, — принялся объяснить ход своих мыслей Андрей Васильевич. — Но не дурак же он, чтобы вот так подставляться и посреди столицы, наплевав на государыню, устраивать перестрелку с другими благородными родами⁈ Да ещё — ты только сам подумай — нас ведь там целый класс был!

Я пожал плечами.

— Полагаешь, что люди Шепелевых действовали самостоятельно? Ради какой цели? Свергнуть монархию, что ли?

В местной истории революции так и не случилось. Во Франции до сих пор правит Бурбон, который был потомком Людовика XVI, задавившего все революционные кружки у себя на родине. Результат? Англия лишилась колоний раньше, чем в моей прошлой истории. Потому как оскорблённый французский король, выяснив у виновных под пытками, на чьи деньги была организована попытка свергнуть власть, сколотил союз с ближайшими соседями. И они дружно перераспределили колониальные территории по-братски.