Дикий (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич

Я подкинул в печку ещё пару поленьев, погасил свет и лёг, не раздеваясь полностью. Пистолет оставил под рукой. За стенкой бытовки тихо звякнула цепь. Пёс один раз коротко гавкнул, потом успокоился. Я закрыл глаза. Последней мыслью перед сном почему-то был не Макс и даже не бабушка. Я думал о доме. О том самом доме, который несколько часов назад увидел за воротами.

Когда-то я строил его потому, что хотел иметь место, куда можно вернуться. Своё. Такое, откуда никто не выгонит, куда не придут родители за деньгами, где не нужно оглядываться на соседей, милицию, бандитов и вообще на весь остальной мир. Дом теперь был. Оставалась сущая мелочь. Разобраться со всем остальным миром.

Проснулся я от звука открывающейся калитки. Глаза открылись мгновенно. Кто-то был на участке, причём собака не лаяла. Я бесшумно скатился с нар, натянул ботинки и оказался возле двери как раз в тот момент, когда снаружи хрустнул снег.

Шаги приближались. Я подождал, пока человек подойдёт почти вплотную, резко распахнул дверь и рванул его внутрь.

— Ё-моё!

Мужик в телогрейке через секунду уже лежал на нарах, а я заламывал ему руку, и только когда он заорал от боли, я его узнал.

— Твою мать…

— Сам твою мать! Серёга⁈

Я отпустил сторожа. Он отскочил к стене и ошалело уставился на меня.

— Ты совсем рехнулся⁈

— Извини.

— Извиняется он! Я чуть не обосрался!

— Значит, всё нормально. Если бы обосрался, пришлось бы тебе пол мыть.

— Тьфу на тебя!

Он потёр плечо.

— Ты когда приехал?

— Ночью.

— А я смотрю, замок на бытовке сломан. Думаю, опять кто-то лазит.

— Опять?

— Да пацанва бывает шастает. Летом больше, зимой редко. Я потому и пришёл посмотреть.

— Извини ещё раз. Я просто проснулся, а по участку кто-то ходит, и пёс зараза молчит.

— А чего ему лаять? Кто его, по-твоему, кормит каждый день?

Я посмотрел на лежавшего возле двери предателя. Тот даже хвостом стукнул по снегу.

— Ах ты продажная шкура.

— Не ругай его. Хороший пёс, службу знает. Чужих гоняет только так. А на меня чего ему лаять? Я с ним последним куском хлеба делясь, от себя отрываю, можно сказать.

— Макс деньги не оставлял?

Сторож помрачнел.

— Поначалу оставлял. Потом перестал приезжать. Давно уже его не видел.

— Насколько давно?

— Да месяцев пять точно. Может, больше. Я сначала думал, появится. Потом понял, что нет. Жалко животину стало. Не бросать же.

Это было ещё одним подтверждением того, что Макса действительно убрали внезапно. Я достал деньги. Сторож замахал руками.

— Да ладно тебе.

— Бери.

— Серёга…

— Бери, говорю. За корм. И дальше корми.

Он нехотя взял несколько купюр.

— Ты надолго?

— Не знаю. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — И ещё просьба. Меня здесь нет.

— В смысле?

— В прямом. Никому не говори, что я приехал. Ни соседям, ни председателю, вообще никому. Если будут спрашивать — не видел.

Сторож нахмурился.

— У тебя проблемы?

— У меня они уже четвертый год не заканчиваются.

Он подумал и кивнул.

— Понял.

— И если кто-нибудь чужой возле участка крутиться будет, тоже запомни.

— Позвонить куда?

Я едва не рассмеялся. Куда он мне позвонит? Мобильного телефона у меня не было, домашнего сейчас тоже.

— Пока никуда. Просто запомни машину и людей. За мной не заржавеет, отблагодарю.

— Ладно, понял. Не дурак. Сделаю.

Я выпроводил его за ворота и ещё несколько минут стоял, прислушиваясь. Тихо. Теперь можно было заняться тем, ради чего я в том числе сюда приехал.

Тайник находился под бытовкой. Когда-то мы сделали его ещё до строительства дома. Под полом был зарыт бидон. Даже если бытовку разобрать, случайно обнаружить его было почти невозможно.

Провозился я минут двадцать, земля была мерзлой. Наконец крышка бидона звякнула о доски стола. Внутри так и лежали деньги. Много. Правда, гораздо меньше, чем я помнил. Я вытащил несколько пачек и начал перебирать. Часть общака мы ещё тогда пустили в дело, потом Макс наверняка продолжал брать отсюда наличные на стройку и другие расходы. Судя по оставшемуся, делал он это довольно активно. Но главное было на месте. Золото. Пакеты с украшениями лежали именно так, как я их когда-то сложил. Цепочки, кольца, серьги, несколько браслетов. Я развязал один пакет, убедился и снова затянул. Потом вернулся к деньгам.

И тут обнаружилась проблема. Пятидесятки. Сотни. Я взял одну красную сторублёвку и покрутил в руках.

— Вот дерьмо.

О реформе я слышал ещё в Москве. В январе старые купюры по пятьдесят и сто рублей изъяли из обращения, причём обменивали их всего несколько дней и с ограничениями. Я тогда находился совсем не в том положении, чтобы думать о деньгах, спрятанных за сотни километров отсюда. Макс, как оказалось — тоже. Теперь передо мной лежали пачки аккуратно перевязанных бумажек, которыми разве что печку растапливать.

Я начал сортировать. Десятки, двадцать пять рублей, пятёрки, трешки, рубли — в одну сторону. Пятьдесят и сто — в другую. Минут через двадцать куча бесполезных денег получилась неприятно большой.

— Ну что, Серёга, — пробормотал я, глядя на неё. — Поздравляю. Первый раз в жизни потерял кучу денег, даже не успев их потратить. А ведь ты знал, дебил, что так оно и случиться…

Впрочем, расстраивался я недолго. Оставшихся действующих купюр всё равно было столько, что для моих нынешних задач хватало с огромным запасом. Мне сейчас не завод покупать и даже не дом строить. Нужны были, информация, транспорт, нормальная одежда, возможно, жильё, и деньги на непредвиденные расходы. А ещё нужно было нормальное оружие. И где его взять, я уже знал. На всё это должно было хватит. Причём хватит так, что считать каждую десятку не придётся.

Я отложил несколько пачек разных номиналов, остальное вернул обратно. Золото трогать вообще не стал. Сейчас пытаться его продавать было глупостью. Деньги у меня есть, а золото, в отличие от советских бумажек, от очередного указа правительства своей ценности не потеряет. Я восстановил тайник, вернул всё на место и только потом пошёл смотреть дом.

Днём он впечатлял ещё больше. Макс действительно почти закончил стройку. Внутри были двери, лестница, оштукатуренные стены, кое-где даже обои начали клеить. На первом этаже стояла печь, рядом была разведена система отопления. В кухне имелась мойка, правда, воды из крана не было. Мебели почти никакой, если не считать старого стола и нескольких стульев, заляпанных цементным раствором и краской. Всё выглядело так, словно люди работали, работали, а потом однажды просто перестали приезжать.

Я прошёлся по комнатам и неожиданно почувствовал злость. Макс когда-то смеялся, что я проектирую не дачу, а партизанскую базу, потому что у меня из цоколя обязательно должен быть выход в овраг. Теперь эта его шутка казалась совсем не смешной. Я спустился вниз, проверил дверь. Работала. Из цоколя можно было выйти прямо на нижнюю террасу, а оттуда за несколько секунд уйти в лесополосу. Удобно. Вот разве я думал, выходя из Лефортово, что всего через пару дней уже буду думать уже о том, откуда на меня могут напасть и куда бежать из собственного дома?

Я вернулся наверх и остановился возле окна. Собака сидела посреди двора и внимательно смотрела на калитку.

— Ладно, напарник. Поживём пока здесь.

Пёс повернул голову.

— Только сторожей больше пропускай с предупреждением. Я сегодня одного чуть не угробил.

Он зевнул.

— Вот и поговорили.

До обеда я занимался хозяйством. Перенёс часть вещей в дом, но ночевать всё равно решил в бытовке. Её проще нагреть, да и от ворот она почти не просматривалась. Потом сходил к ближайшему магазину, купил несколько свечей, батарейки и всякую мелочь. А главное, внимательно осмотрел окрестности. За ночь никто возле участка не появлялся. Следов машин возле ворот не было. Кроме сторожа, сюда никто не приходил. Похоже, место действительно оставалось неизвестным. Это радовало. Теперь у меня была база. Смешно. Нормальный человек назвал бы это дачей. Я называл базой. Похоже, гражданская жизнь у меня опять откладывалась.