В общем, у нас было почти два дня на отбор необходимых вещей. А на третий день бригада соединилась с остальными частями Красной Армии. Вернее, наш дозор перехватил посыльного, который пригласил командование бригады к Сазонову.
Комфронта расположился в бывшем штабе кайзеровской дивизии и встречал морпехов с оркестром. Вот в буквальном смысле – не успели мы подъехать к зданию, как небольшая толпа музыкантов в форме, с трубами, флейтами и барабанами всполошилась и, быстренько построившись, грянула «По улице ходила большая крокодила». Причем, блин, как раз в тот момент, когда мы стали выгружаться из машины. Не ожидая подобной засады, я чуть не упал, поэтому появившегося на крыльце Сазонова встретил тихой руганью и весьма раздраженным взглядом. Тот даже смешался на секунду, но потом, поддержав под руку, поинтересовался:
– Не ушибся? – и почти без паузы поприветствовал: – Ну, здоро́во, товарищ Сварогов!
Тут же крепко облапил, похлопывая по спине. А позже, отстранившись, сделав широкий мах в сторону наяривающего оркестра, добавил:
– Вот! Смотрите, как героев встречают! С музыкой, как положено!
Я, еще не отошедший от потрясения, сварливо поинтересовался:
– А что за хрень они дудят? Почему «Большая крокодила?»
Артем Михайлович удивился:
– Какая еще крокодила? Это марш «Дни нашей жизни» [96]. – Но тут до него дошло и, усмехнувшись, комфронта продолжил: – Понял, про что ты. Просто это тот марш, где наши ухари почти не фальшивят.
Еще раз глянув в сторону военных лабухов, я пробурчал:
– Лучше бы они «Прощание славянки» так выучили…
И с этими словами мы все прошли внутрь. А там, разместившись за большим столом, я стал подробно докладывать о своих действиях, приведших к получению столь богатых трофеев. В принципе, в штабе и так про это знали (радиограммы каждый день высылались), но одно дело – сухие строчки бланка и совсем другое – живой рассказ.
Потом планировался митинг, но, когда народ, гремя стульями, направился к выходу, в кабинет проник какой-то очкарик с бланком сообщения в руках. Найдя меня взглядом, он козырнул и сообщил:
– Товарищ Чур, вам радиограмма от товарища Жилина. Только что получили. Сказано – лично в руки. Вот здесь распишитесь…
Поставив закорючку в журнале, я вскрыл бланк. Хм… действительно от Ивана. Тут без подвоха. Во всяком случае, все необходимые знаки присутствовали. А в телеграмме говорилось: «Просьба обдумать возможность ближайшее время силами бригады осуществить взятие и удержание Одессы период пятнадцатого двадцать пятое октября. При наличии возможности немедленно радировать».
Покрутив сообщение в руках, я завис. Вот те нате, хрен в томате. Насколько я знаю, после ухода немцев часть войск фронта остается для контроля территории. А большинство, объединившись с остальными частями Красной Армии на юге, идет давить казачков атамана Краснова. При этом я как-то предполагал, что мы в первых рядах на пронемецкого урода двинем. Но сейчас Жилин зачем-то кидает на Одессу. При этом, судя по радиограмме, всего на десять дней. Интересно даже, чего он там придумал? Тем более что Одесса не какой-нибудь Харьков, где все достаточно ясно и понятно. Фиг вам! Ныне это довольно странное место, сильно напоминающее картины Пикассо, при взгляде на которые у нормальных людей едет крыша.
Сами посудите – судя по логике, власть там железобетонно должна быть у Украинской директории. В тех местах даже третий Херсонский корпус крутится, для подтверждения легитимности «небратьев». Правда, есть крупное «но». Это соединение было постоянно раздираемо внутренними противоречиями, так как большей частью в него входили офицеры, топящие за «единую и неделимую». То есть без России себе жизни не видящие. Но при этом какое-то количество офицерья анус было готово порвать за самостийную Украинскую державу. Их было гораздо меньше, зато «самостийники» отличались большей голосистостью, имея полную поддержку киевской администрации. И хоть харчевались все из одного котла, согласием в этом корпусе и не пахло.
Кто там еще был? Буйствующие в начале года представители РумЧерОда [97] свалили кто куда с приходом немцев. Так что их можно не учитывать.
В городе отирались также представители Совета рабочих депутатов. Кто-то в подполье, а кто-то и нет. Но от этих настолько ничего не зависело, что их даже немцы не трогали. Сами депутаты влачили жалкое существование и с голодухи еще месяца два назад хотели самораспуститься. Правда, тут Советское правительство спохватилось и заслало тайных эмиссаров с несколькими саквояжами «катенек». Да-да, в городе почему-то до сих пор наибольшим доверием пользовались именно царские деньги. Так что, получив вспомоществование, представители Совета вроде как ожили, но при этом (видно, по привычке) вообще никак и никуда не высовывались.
Не вошедшие в третий корпус разночинные военнослужащие, которых тоже хватало, в основном были местными. Обосновавшись в городе, они грели пузо и, проедая последние бабки, лениво размышляли, надо ли идти к белым своим ходом или лучше прямо на месте дожидаться прихода Деникина? Судя по неспешности раздумий, в бой (с кем бы то ни было) они не рвались, предпочитая разговоры действиям.
В виде вишенки там же присутствовали еврейские дружины самообороны (довольно крупные), а также просто бандиты. Тех вообще никто не считал, хотя это была сила, по совокупности наверняка превосходящая тот самый Херсонский корпус. Разве что без артиллерии. Хотя кто этих уркаганов знает? Может, и пушки у них тоже заныканы…
Но основную шишку держали немцы. Во всяком случае, в Одессе были представители их командования, и при фрицах жители старались вести себя более-менее прилично. Хотя разборок в стиле «а-ля девяностые» хватало. Ведь как я уже говорил, бандитов никто не считал, а город-порт даже в кризисе подразумевает огромный денежный оборот. То есть там явно было, что делить и кого прогибать.
Только вот теперь немцы уходят, и теряется хоть какая-то реальная сила, которая сдерживала бурные порывы души аборигенов. И Седой предлагает мне лезть в это кубло? Офигеть! Даже в Севастополе на первых порах было проще, хотя бы потому, что я знал, к кому обратиться. А тут? К рабочим депутатам? Но как я понял, они настолько нерасторопные, что даже себя обеспечить не могли. То есть особым авторитетом не пользуются. Конечно, буду с ними работать, но особой надежды нет. С другой стороны, надо взять город всего на десять дней (вот почему именно на десять?) и потом уйти. Можно это сделать? Ну… в общем-то да!
Ладно, значит, от этого и будем плясать. Единственно, что тут расстояние под триста верст, а железку мы намедни своими руками попортили (за что железнодорожники уже наточили на меня большой ядовитый зуб). С другой стороны, от Николаева точно есть пути, которые чуровцы не трогали. Но там может быть замятня как с паровозами, так и с вагонами. Фрицы ведь наверняка все подчистую выгребли. Так что надежнее всего рассчитывать исключительно на собственные силы, двигаясь своим ходом. И в принципе, не сильно торопясь, дня за три-четыре прибудем на место. Да пусть даже за пять!
Или вообще сделать ход конем, совершив высадку с кораблей. С этих, которыми мы уже пользовались. Как их там – Эпи… Эпильди… мля… в общем, с десантных посудин. А что – транспорты подойдут к берегу километрах в двадцати от города и – ага! Хм… блин. Тут тоже засада имеется. Это же не БДК [98], и на любой пляж они не пристанут. Места надо знать. Да и без разведки соваться как-то бздливо. Ну и плюс ко всему погода может подкачать. Как я уже говорил, последние два года шторма почему-то раньше начинаются. Вроде в межсезонье, но со сдвигом недели в три. Так что теперь самый пик непогоды, и надо ловить дырочку, когда волны хоть на пару суток стихнут. Это периодически случается, главное момент уловить. Поэтому оба варианта (морской и сухопутный) имеют свои плюсы и минусы. Тут просто надо подумать, что для нас будет лучше…
