Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

Он спрыгнул на землю, посмотрел по сторонам и сдёрнул шлемофон. Скинув парашют на крыло, он увидел меня и следом направился в мою сторону.

Вид у Борисовича был несколько обречённый. Лицо обычно всегда спокойное и суровое, сейчас было серым, а под кожей отчётливо ходили желваки.

Он смотрел по сторонам исподлобья, и был на взводе… Остановившись в двух шагах от меня, он вытянулся по стойке смирно и набрал в грудь воздуха для уставного доклада.

Но всё и так было понятно. У меня у самого во рту пересохло от напряжения.

– Кто? – спросил я.

Глава 27

До окончания лётного дня никто не хотел признавать столь ощутимую потерю в полку.

Вопрос с признанием отложили до вечера. В назначенное время вызванные для разговора люди сидели в штабной землянке.

Все молчали. Артемьев сидел перед столом Коровина, сгорбившись и опустив голову. Рядом с ним сидел и один из лётчиков первой эскадрильи – сержант Орланов.

Заместитель командира полка Гаврилов упёрся в стену землянки и держал в руках железную кружку с давно остывшим чаем.

Командир полка майор Коровин нервно мерил шагами пространство у своего стола. Заложив руки за спину, он чеканил шаг, и только скрип дощатого пола да потрескивание дров в печке нарушали мёртвую тишину.

Я же сидел на простом деревянном ящике в ожидании развязки и получения достоверной информации.

– Ты не мог ошибиться, Борисыч? – спросил Гаврилов у Артемьева.

– Там всё было хорошо видно. Я был бы рад, если ошибаюсь, но… не выжил он, короче, – ответил командир одного из звеньев моей эскадрильи.

К доске, где указывался боевой расчёт полка, подошёл штабной писарь и приготовился вновь «исправить» количество лётного состава в полку.

– Нет, пока. Сейчас комиссар вернётся, и тогда сотрёшь, – остановил его Гаврилов.

Коровин сурово взглянул на писаря в звании сержанта и показал ему вернуться на своё место.

– Борисыч, давай ещё раз. Как всё было? – спросил я.

Артемьев прокашлялся и начал рассказывать. Он смотрел в одну точку перед собой и говорил ровным голосом.

– «Худые» свалились на штурмовиков сверху. Ударная группа уже была скована боями. Мы, как и положено, отсекали их от «горбатых». Они штурмовку как раз закончили и на обратный курс встали. Тут опять вынырнул, как чёрт из табакерки, этот…

– «Матёрый»? – перебил его Коровин.

– Да. Мессеров вокруг штук восемь было. А эта тварь прям на замыкающего «горбатого» пикировал. Ну один из Яков пошёл за «экспертом».

– Шадрин? – спросил я и посмотрел на Орланова.

Сержант кивнул, и сам продолжил рассказывать.

– Да. Атаковал его. Я за командиром, а он мне говорит прикрывать «горбатых». А куда я его одного⁈ Ведь я же ведомый, а он мне…

– Приказы надо выполнять, Орланов. Значит, в тот момент так было надо. Что дальше было? – спросил Коровин.

– Я пока крутился, смотрю, а капитан Шадрин уже на хвосте у «эксперта». Даже сказал в эфир, что зацепил его. А потом смотрю, у командира дым повалил.

Орланов закончил, и вновь продолжил Артемьев.

– Я ему кричу, прыгай, а он ни в какую. Через минуту вижу, что от его самолёта отделилась точка. А потом и купол раскрылся. Думаю, ну всё хорошо.

– Но рано подумал, да? – спросил Гаврилов, подошёл к двери, открыл её и вылил на улицу остывший чай.

– Похоже, что так. В этот момент немец на него и зашёл. Дал очередь, а потом и купол исчез. Только и вижу, что чёрная точка к земле летит.

– Товарищ майор, я видел, как эта тварь его расстреляла. Почти в упор у самой земли над лесом. Ещё и крылом помахал, когда за облака уходил, – добавил Орланов, опустив расстроено голову.

Коровин сжал губы и покачал головой. Он подошёл к столу, снял фуражку и с силой сжал её.

– Ещё что видели? Почему решили, что опять «эксперт»? – сурово спросил Василий Иванович.

– Командир, а у кого ещё весь фюзеляж размалёван палками и крестами? Ещё и на киле куча отметок. Он это. И почерк работы тот же, – сказал Артемьев.

Я наклонился вперёд и посмотрел на Орланова.

– А ты отметки помнишь какие‑нибудь на его фюзеляже? – спросил я.

– Да… вроде рядом с крестом два «угла» были. Да, точно! Остальные отметки сильно не рассмотрел, а вот эти увидел.

– И линия волнистая за ним. Горизонтальная, – добавил Артемьев.

Если такие отметки есть у фрица на фюзеляже, значит Шадрина расстрелял в воздухе сам командир IV группы из 51‑й эскадры.

В этот момент скрипнула входная дверь, впустив в землянку холодный воздух. На пороге появился военный комиссар полка политрук Храмцов. Он снял фуражку и обвёл нас потемневшим взглядом.

– Связался. Нашли его. В трёх километрах от наших позиций. Погиб наш Шадин, – глухо произнёс Виталий Павлович.

Коровин выругался и сел на своё место. Я сам уже не питал иллюзий, что Ростислав может выжить после такого. Рассказ Артемьева и Орланова шансов ему не оставлял. Но мне ли не знать, что чудеса случаются.

Вот и хочется верить, что сейчас зайдёт кто‑то и крикнет: «Живой!». Слабая, но надежда, которая последней и умерла вместе с Ростиком.

– Что там ещё, Палыч? – спросил Коровин, который сам подошёл к доске и медленно начал стирать фамилию Ростислава.

Видно, что тяжело было Василию Ивановичу это сделать. Храмцов в это время расстегнул свой реглан и сбросил его на топчан в углу.

– Сказали, что весь был замотан в парашют. Тело «прошито» насквозь пулями. Попадания в лицо были даже. Всё в крови и… короче только по документам можно было опознать и «смертному медальону».

Коровин отпустил Артемьева, Орланова и штабного писаря со связистом, а сам сел за стол и задумался.

– Комэска потеряли. Опытного, влётанного, хорошего, – сказал Василий Иванович, доставая портсигар.

– Кто командование возьмёт в первой? – задал вопрос Храмцов.

– Слушайте, давайте пока я возьму над ними шефство. Мне одобрение не нужно по партийной линии, – сказал Гаврилов.

– И вам нужно. Есть к вам вопросы, Александр Витальевич, – поджал губы комиссар.

– Виталий Палыч, не самый лучший момент определяться с командиром эскадрильи, – сказал Коровин.

– Как раз сейчас и нужно. В полку должны видеть, что мы двигаемся вперёд. Тем более что нового командира эскадрильи ещё нужно одобрить… Никакие потери не должны приводить к разрушению системы управления. Паниковать и впадать в уныние нельзя.

Я уже собрался ответить политруку, но заключительное предложение явно разозлило Коровина.

Он и так был на нервах, а здесь ещё и Храмцов начал его подначивать на какие‑то действия. Как будто не мог подождать до завтра.

– А никто и не впадает! – буквально взревел командир полка и хлопнул рукой по столу.

Храмцов подошёл ближе и что‑то собирался сказать Коровину.

– Вы, товарищ майор, забываетесь, кто я.

– А вы, товарищ политрук, охренели. Совесть надо иметь, чтобы такое говорить, Виталя. Так, всем на ужин, – скомандовал Василий Иванович.

Мы с Гавриловым вышли, а комиссар и командир полка остались вдвоём. С улицы было слышно, как они общаются на повышенных тонах.

В столовой все сидели молча. Слышно было только, как гудит холодный ветер за окнами. Лётчики моей эскадрильи сидели за столами, ссутулившись над тарелками с остывшей кашей. Аппетита ни у кого не было.

– Всем есть через не могу. Завтра новый день и новый бой, – сказал я, опускаясь на своё место рядом с Васей Пупкиным.

Напротив меня сидел задумчивый Артемьев, ковыряясь ложкой в тарелке.

А за соседним столом уже было оставлено пустое место.

Через несколько минут пришёл и Коровин с Храмцовым. Когда они зашли, за ними появилась и Зина Куйко. Она медленно прошла между столами и села за стол с механиками.

– А почему техсостав здесь? – услышал я вопрос от Храмцова.

– Мой приказ. С БАО вопрос решён. И прекращай включать истинного комиссара. Надоел! – тихо сказал Василий Иванович.