Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

– Я наоборот «за». Это сплачивает коллектив. Одобряю ваше решение.

Коровин покачал головой и подошёл к своему столу. Командир полка взял гранёный стакан и посмотрел на всех.

– Ну… помянем, – тихо произнёс он.

В столовой все поднялись со скамьи, сжимая в руках кружки. Я посмотрел на своих парней.

Шамиль стоял с прямой спиной, глядя как будто сквозь брезентовую стену палатки столовой. Юный Петя Кожин заметно побледнел, а его кадык нервно дёргался.

У дальней стены замерли наши техники, один из которых с трудом сдерживал слёзы. Это был как раз механик самолёта Шадрина.

А дальше я остановил свой взгляд на Зинаиде. Она стояла ровно, крепко обхватив жестяную кружку обеими руками, поверх накинутой телогрейки. Её обычно живое и насмешливое лицо в этот момент было словно мраморное. Она старалась сдержать эмоции, но я увидел, что по щеке медленно скатилась одна слеза, которую она быстро смахнула.

Коровин выдохнул и выпил первым. Следом и мы все, не чокаясь, опустошили залпом свои кружки.

Я закусил хлебом и посмотрел, как Зина прикрыла глаза и сделала небольшой глоток. Она сильно зажмурилась, но даже не поморщилась от обжигающей горечи. Только тихонько кашлянула, прикрыв рот тыльной стороной ладони.

А напротив места, где всегда сидел Шадрин, остался стоять полный гранёный стакан, накрытый толстым ломтем ржаного хлеба.

Следующий месяц казался мне какими‑то не то что долгим. Это была настоящая пытка боевыми вылетами, слякотью и неопределённостью.

Наш Брянский фронт продолжал держаться на занимаемых ранее позициях.

Вылетая на прикрытие штурмовиков, я прекрасно видел, где сосредоточены немецкие танковые клинья и куда они постоянно пытаются прорваться. А ещё где стоят наши ключевые узлы обороны. Да и на каждой постановке задачи Коровин всегда обрисовывал наземную обстановку.

Так что я уже смог для себя определить, как строилась оборона в районе Орла.

Она выстраивалась в три эшелона.

Первым шёл передовой рубеж в 35–40 км южнее Орла. Он проходил по линии посёлка Кромы. Здесь развернулась как раз 4‑я танковая бригада, которой в моём прошлом командовал Катуков. Я только недавно узнал, что именно его танки отбили наступление немцев на позиции 3‑го десантного батальона, когда я был прикомандирован к ним в качестве авианаводчика. Как я понял, танки этой бригады делали постоянные засады вдоль главного шоссе.

Вторым эшелоном шли фланговые заслоны примерно в 20–25 км от города. Именно здесь разместился 5‑й воздушно‑десантный корпус. Десантники так и продолжали держать жёсткую оборону на юго‑западном направлении в районе Нарышкино, чтобы отсекать любые попытки немцев обойти Орёл со стороны Брянска и Карачева.

На юго‑восточном фланге стояли передовые части 1‑го гвардейского стрелкового корпуса. А ведь он уже к ноябрю должен был войти в состав 50‑й армии. Но пока что действовал отдельно.

Третьим эшелоном был главный городской обвод в 5–10 км от центра города. Линия проходила через южные пригороды Знаменка и Лужки по берегам реки Ока.

А наш полевой аэродром в районе Черни так и оставался тылом. Мценск со своей железнодорожной станцией и вовсе работал как мощная база снабжения.

Очередной день на войне заканчивался. Крайний на сегодня вылет в дневную смену был завершён. Колёса моего ЛаГГа тяжело проминали промёрзшую землю полевого аэродрома. Морозный ветер задувал в открытую кабину, фонарь которой я открыл после посадки.

Зарулив на стоянку, я зажал тормоз до упора. ЛаГГ‑3 застыл на месте, вибрируя на малых оборотах двигателя. Стрелки на приборной доске подрагивали. Температура воды была девяносто градусов, а масло восемьдесят.

К самолёту подбежали моторист и механик Акимыч. Они бросили под колёса деревянные колодки, установили их и показали, что можно выключать двигатель.

Я потянул назад рычаг управления двигателем и перекрыл пожарный кран. Следом рука уже привычно легла на щиток, и я выключил тумблеры магнето. Оглушающий рёв двигателя М‑105П мгновенно оборвался. Трёхлопастный винт со свистом рассёк воздух несколько раз и замер.

Я почувствовал, как под меховой курткой гимнастёрка прилипла к взмокшей спине. Шею слегка ломило, а руки за весь сегодняшний лётный день устали так, что я с трудом сжимал и разжимал кисти рук.

Отстегнувшись, я снял лямки парашюта. Следом стянул с головы шлемофон с меховой подкладкой, сунул его за пазуху и откинулся назад, смотря в закатное небо. Закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Много было мыслей в голове. Картины воздушного боя перемешались с воспоминаниями разговоров за завтраком. Постановка задачи Коровиным шла вперемешку с медосмотром у Зины. Воспоминания о запахе медикаментов в её палатке медпункта смешались с ароматами веников в бане. Всё это под тихий треск остывающего металла выхлопных патрубков и…

– Ах вы ж сучье немецкое вымя, – послышалось недовольство Акимыча.

Открыв глаза, я выглянул из кабины. Мой механик аккуратно водил большим пальцем по краям дырки на левой плоскости крыла.

– Чего ругаешься, Акимыч? – спросил я, вылезая из кабины.

– Да только недавно заштопали перкаль. И тут опять. Чтоб у этих мессеров моторы клином встали и хвосты поотваливались, гниды фашистские, – возмущался старшина.

Сделав пару шагов по усиленной части крыла, я спрыгнул на промёрзшую землю. Ноги чуть подогнулись, встретившись с поверхностью.

– Как аппарат, товарищ командир? – спросил Акимович, подходя ближе и протягивая мне шапку‑ушанку.

Я стянул с рук лётные перчатки и хлопнул ими по ладони. Приложив правую руку к фюзеляжу, похлопал самолёт как бы благодаря его за хорошую работу.

– Двигатель тянул ровно. На боевом развороте, когда сектор газа до упора сунул, он чуть сизым дымком плюнул, но обороты не просели. Температура воды выше девяноста не лезла, даже когда от «мессера» на максимале уходил. Масло тоже в норме.

Донских удовлетворённо кивнул и тоже погладил ладонью борт ЛаГГа, словно это был верный конь, а не самолёт.

– Добре. ЛаГГ он и ласку любит, и догляд. И тогда не подведёт, – улыбнулся Акимович.

Я указал на закопчённый нос истребителя и подвёл старшину ближе.

– Двигатель‑то в норме, а вот УБС после второй очереди замолчал. Гляньте пневмоперезарядку. Мне показалось, воздух где‑то в магистрали травит.

Старшина выдохнул пар изо рта, нахмурил густые с проседью брови и тут же кивнул.

– Усё сделаем, Николаич.

Только я отошёл, как увидел, что механики вновь разгружают из ЗиС‑5 ящики со снарядами и бомбы.

– Акимыч, это сегодня уже третий грузовик. Куда столько? – улыбнулся я, показывая на разгружающих.

– Гутарят, чтобы ещё ждали. Вы пока летали, 40 бочек с бензином привезли. Нам уже закапывать некуда, – ответил старшина.

Я кивнул и ещё раз глянул на бойцов, которые вытаскивали из кузова очередную бомботару с ФАБ‑50. Действительно, давно я не видел, чтобы вот так завозились нам боеприпасы.

Глава 28

Поблагодарив механика Донских за работу, я начал уже отходить от самолёта, но меня перехватил Пупкин.

– Товарищ старший лейтенант, задание…

– Без гимнастики, Вась. Нормально всё. Держишься хорошо. Команды слышишь в эфире. Вот только когда мы не в самой «мясорубке», под меня лезть не надо. Ты же так лишаешь себя хорошего обзора, понял?

Я показал Васе ещё раз, как ему правильно лететь со мной в паре. Всё же располагаться сзади и выше – тактически более выгодно, чем лететь ему с принижением.

– Запас высоты легко конвертируется в скорость при резком манёвре, позволяя тебе быстро догнать ведущего или спикировать на врага, атакующего ведущего.

– Понял, Андрей Николаич, – кивнул Василий.

– Это хорошо. Давай руки мыть и на ужин, – сказал я и отпустил Пупкина.

Я уже сделал пару шагов в сторону штабной землянки, как Вася меня снова остановил.

– Командир, а вы ничего не чувствуете? – спросил он.