Роковой год (СИ) - Смирнов Роман

Он вернулся в посольство к девяти. В коридоре столкнулся с Хасселем. Неизбежная встреча, которой избегал весь день. Первый секретарь улыбнулся своей обычной холодной улыбкой.

— Герр Рихтер. Получили почту из Берлина?

— Получил.

— И что пишут?

Рихтер посмотрел на него. Хассель знал. Конечно, знал — он читал всю входящую корреспонденцию, это была его работа. Вопрос был риторическим, унизительным.

— Пишут, что мои рекомендации приняты к сведению, — сказал Рихтер ровно. — И что дальнейшая активность нецелесообразна.

— Вот как. — Хассель покачал головой с притворным сочувствием. — Обидно, наверное. Столько работы и такой результат.

— Это разведка. Не каждый след ведёт к успеху.

— Разумеется, разумеется. — Хассель сделал шаг ближе, понизил голос. — Но, между нами, герр Рихтер… Может, стоило тщательнее выбирать, на что тратить ресурсы?

Рихтер молчал. Руки сами сжались в кулаки, но он заставил себя расслабить их.

— У вас есть что-то ещё, герр Хассель?

— Нет, ничего. — Хассель отступил, всё ещё улыбаясь. — Просто дружеское наблюдение. Спокойной ночи.

Он ушёл. Рихтер смотрел ему вслед и думал о том, как приятно было бы ударить эту улыбающуюся физиономию. Один раз, сильно, чтобы треснули эти холодные очки. Но он не сделает этого. Он профессионал. А профессионалы не позволяют эмоциям управлять действиями.

Ночью он сел за стол и написал письмо. Адмиралу Канарису, лично. Три страницы от руки, без копии. Он писал час, потом перечитал. Слова казались правильными. Факты точными. Выводы обоснованными.

Утром он перечитал письмо ещё раз. Потом сжёг. Некоторые вещи лучше не отправлять. Система не любит тех, кто говорит то, чего не хотят слышать. Он это знал. И всё же рука дрогнула, прежде чем поднести спичку к бумаге.

Следующие дни он работал как обычно. Встречи с контактами, сбор информации, написание отчётов. Рутина, которая помогала не думать. Москва жила своей жизнью — магазины торговали, театры давали спектакли, люди влюблялись и расставались. Обычный город, обычные люди.

Он встретился с чиновником из наркомата торговли, который поставлял экономическую статистику. Цифры были интересными. Военная промышленность работала на полную мощность.

Через несколько дней он встретился с Вебером. Инженер выглядел усталым — работа на московском заводе была тяжёлой, русские требовали полной отдачи. Но глаза оставались острыми, внимательными.

— Новости есть? — спросил Рихтер.

— Немного. — Вебер отхлебнул пива, поморщился — здешнее пиво было слабым и безвкусным. — На нашем заводе тоже готовятся. Инвентаризация станков, списки эвакуационных грузов. Говорят, если начнётся война, всё оборудование вывезут на восток. За Урал.

— За Урал?

— Да. У них там резервные площадки. Пустые цеха, подготовленные фундаменты. Только перевези станки и можно работать.

Рихтер задумался, в его отчётах этого не было. Эвакуация промышленности на восток. План, который требовал лет подготовки, огромных ресурсов, железной воли.

— Откуда вы знаете?

— Слышал разговор главного инженера с директором. Они думали, что я не понимаю по-русски — мой русский действительно слабый. Но кое-что уловил.

— Что именно?

— Они обсуждали сроки. Сколько времени нужно, чтобы демонтировать станки, погрузить, отправить. Говорили о двух-трёх неделях. Один сказал: «Если дадут две недели, успеем. Если нет…» И замолчал.

Две недели. Рихтер мысленно прикинул расстояние до границы, скорость немецкого наступления. Две недели — это много. Танки будут в Москве раньше, если всё пойдёт по плану Берлина. Но если не пойдёт…

— Это всё? — спросил он.

— Почти. — Вебер помолчал. — Есть ещё кое-что. Личное.

— Слушаю.

— Я хочу уехать. — Вебер посмотрел на него прямо. — Домой, в Германию. Контракт заканчивается в апреле. Я не хочу его продлевать.

— Почему?

— Потому что война будет скоро. И я не хочу оказаться на вражеской территории, когда она начнётся. — Он допил пиво, отставил кружку. — Я не трус, герр Мюллер. Но я и не глупец. Здесь мне делать нечего.

Рихтер молча смотрел на него. Вебер был прав оставаться было опасно. Когда начнётся война, все немцы в России станут врагами. Интернирование, допросы, может лагеря. Дипломаты уедут, а такие, как Вебер останутся.

— Я понимаю, — сказал он наконец. — Когда сможете уехать?

— В конце апреля. Может, раньше, если удастся ускорить оформление.

— Постарайтесь ускорить. И… спасибо за работу.

Вебер кивнул, встал, ушёл. Рихтер остался сидеть, глядя ему вслед. Ещё один, кто уезжает. Ещё один, кто чувствует приближение грозы. Скоро останутся только те, кому некуда бежать. И он сам.

Глава 14

Рубежи

Карбышев разложил карту на столе — большую, склеенную из нескольких листов, с карандашными пометками и цветными линиями. Красные точки готовые узлы. Синие в работе. Белые только на бумаге. Красных было больше, чем Сталин ожидал. Но белых тоже хватало.

— Докладывайте, Дмитрий Михайлович.

Карбышев кивнул. Говорил ровно, без лишних слов. Сорок лет на службе — научишься.

— Новая граница. Укрепрайоны первой линии. Гродненский, Осовецкий, Замбрувский, Брест-Литовский, Ковельский, Владимир-Волынский. — Он провёл пальцем по карте. — На сегодня готовность — шестьдесят два процента в среднем. Где-то выше, где-то ниже.

— Конкретнее.

— Брест-Литовский — семьдесят пять. Там начали раньше, грунт хороший, рабочих хватало. Гродненский — пятьдесят восемь. Болота, подвоз материалов сложный. Ковельский — шестьдесят один.

Сталин смотрел на карту. Красные точки тянулись вдоль границы — не сплошной линией, а узлами, между которыми оставались промежутки.

— Что значит «готовность»?

— Огневые точки построены и вооружены. Гарнизоны на месте. Связь с соседями и штабом округа работает. Запас боеприпасов на три дня боя минимум. — Карбышев помолчал. — Это базовый уровень. Полная готовность — это ещё противотанковые рвы, минные поля, запасные позиции, укрытия для личного состава. До полной — далеко.

— Сколько?

— При нынешних темпах — к августу.

К августу. Сталин знал, что августа не будет. Вернее, будет — но совсем другой.

— Что с глубиной?

— Вторая линия — старая граница. Минский, Полоцкий, Мозырский, Коростеньский, Киевский укрепрайоны. — Карбышев перешёл к другой части карты. — Здесь ситуация лучше. Строили в тридцатые, бетон схватился, сооружения в хорошем состоянии. После вашего приказа в прошлом году расконсервировали, привели в порядок. Готовность — восемьдесят процентов.

— Гарнизоны?

— Сокращённые. По штату мирного времени. При объявлении мобилизации — разворачиваются до полного состава за двое-трое суток.

Сталин отошёл от стола, подошёл к окну. За окном — март, серое небо, мокрый снег на крышах. Весна ещё не пришла, но зима уже отступала.

— Немцы летают, — сказал он, не оборачиваясь.

— Летают, — подтвердил Карбышев. — Разведка фиксирует пролёты вдоль границы. Иногда глубже. Фотографируют.

— Что видят?

— Стройки видят. ДОТы, которые ещё не засыпаны землёй. Технику на дорогах. — Карбышев помолчал. — Маскировка слабое место. Работаем, но медленно.

— Теперь второй вопрос, — сказал Сталин. — Тайники.

Карбышев достал другую карту поменьше, без цветных линий. Только точки, разбросанные по территории западных областей.

— На сегодня заложено двести четырнадцать точек. — Он указал на скопления. — Вдоль основных дорог, в лесных массивах, у переправ. Расчёт на партизанские действия в тылу противника.

— Содержимое?

— Стандартный комплект: винтовки двадцать штук, патроны пять тысяч, гранаты пятьдесят, медикаменты, консервы на месяц для десяти человек. В некоторых рации, в некоторых взрывчатка. Зависит от места.

— Кто знает расположение?

— Три экземпляра схем. Первый в штабе округа, у начальника разведотдела. Второй в Генштабе, у Шапошникова лично. Третий в НКВД, у товарища Берии. Больше никто.