Диктатор: спасти Союз (СИ) - Агишев Руслан

— … Товарищ Ковеленов, пора, — за дверью стоял неприметный мужчина в штатском и приглашал пройти с ним в автомобиль.

Без объяснения причин и извинений Ковеленова доставили в Останкино, где лично директор Гостелерадио СССР Кравченко вручил ему большой запечатанный конверт с характерными метками особой фельдъегерской помощи.

— Леонид Петрович, что происходит-то? — тихо спросил диктор, отмечая необычайную бледность своего начальника. Сразу же под ложечкой засосало. — Что мне с этим делать? Открыть?

— Говорят, военные Горбачева сняли, — так же шепотом ответил Кравченко, косясь в сторону закрытой двери. — Мне сверху позвонили и сказали, что официальное сообщение должен зачитать именно ты. Давай, готовься, читай, через полчаса у тебя уже эфир.

Ковеленов с растерянным видом уставился на бумажный пакет. Через какое-то время вздрогнул, с хрустом разорвал бумагу и вытащил плотную пачку листов. Как бы ни было тревожно или даже страшно, смотреть все равно придется. Ведь, обращение, прежде чем выпускать в эфир нужно внимательно прочитать, как говорится отчитать, чтобы в нужный момент какого-нибудь казуса не случилось.

— Посмотрим что за текст… Гм… В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем обязанностей Президента СССР и переходом в соответствие со статьей… Гм… Невозможностью по состоянию здоровья исполнения, — к некоторым выражениям Ковеленов возвращался несколько раз, проговаривая их вслух то одним тоном, то другим тоном. Искал нужный ритм, акценты. Зачитывая такой текст ни в коем случае нельзя было ошибиться. В их работе и за меньшее могли отстранить и отправить на радио в какой-нибудь Урюпинск. — Так… переходом полномочий к вице-президенту СССР Янаеву Геннадию Ивановичу.

На мгновение оторвался от текста, чтобы перевести дух, поднял голову и посмотрел в зеркало, что висело напротив. Там отразилось совершенно белое ошарашенное лицо, которое он едва узнал. Всегда выдержанный, спокойный, диктор был совсем не похож на самого себя.

— … Дальше, что тут у нас… Для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения образовать Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР) в следующем составе… Гм… ГЭ… КА… ЧЭ… ПЭ… На абракадабру похоже.

Какое-то время диктор внимательно отчитывал текст, пока, наконец, не нашел нужный ритм. Сообщение зазвучало холодно, отстраненно, как и нужно для официального информационного обращения. Ковеленов, выдохнув, отложил бумажный лист и взял следующие листы, что продолжали лежать на сером бумажном конверте.

— Это, значит, обращение к советскому народу, — прочитал он заголовок. — Посмотрим и это… Так… Соотечественники! Граждане Советского Союза! В тяжкий, критический для судеб Отечества и наших народов час обращаемся к вам! Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность… На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние. Власть на всех уровнях потеряла доверие населения. Политиканство вытеснило из общественной жизни заботу о судьбе Отечества и гражданина. Насаждается злобное глумление над всеми институтами государства. Страна по существу стала неуправляемой…

Замолчав, он прислушался к себе, и вдруг понял, что эти слова были близки ему, созвучны его мыслям и чувствам. Может быть от них чуть-чуть отдавало пафосом и немного несло нафталином, но, в целом, слова не вызывали его отторжения, а, напротив, будили внутри него поддержку и согласие.

— Гм, хорошо звучит… Правильно… Растоптаны результаты общенационального референдума о единстве Отечества. Циничная спекуляция на национальных чувствах — лишь ширма для удовлетворения амбиций. Ни сегодняшние беды своих народов, ни их завтрашний день не беспокоят политических авантюристов. Создавая обстановку морально-политического террора и пытаясь прикрыться щитом народного доверия, они забывают, что осуждаемые и разрываемые ими связи устанавливались на основе куда более широкой народной поддержки, прошедшей к тому же многовековую проверку историей.

В соседней студии готовилась к выходу в прямой эфир диктор Вера Алексеевна Щебеко. Через несколько минут ей предстояло вести передачу довольно необычного формата — странного гибрида интервью и шоу, главным участником которого должен был стать представитель только что образованного высшего чрезвычайного органа управления страной, ГКЧП, генерал Варенников.

Опытный и заслуженный работник Центрального телевидения, она все равно очень сильно волновалась, и с трудом контролировала свое состояние. Ее бросало то в пот, то в холод, пересыхало горло. Девушкам из технического персонала пришлось несколько раз сходить за водой и включать вентилятор. Вдобавок, от переживаний разболелась голова.

— … Вера Алексеевна, у меня в сумочке таблетка от головы есть, — предложила одна из девушек. — Боль как рукой снимет.

— Да, Танечка, было бы очень хорошо, — с благодарностью кивнула Щебеко, растирая виски.

Гость тем временем уже сидел в студии, и над ним работал гример. Генерал Варенников, как отметила Вера Алексеевна, совсем не производил впечатление недалекого солдафона, каким она его себе представляла. Это был подтянутый мужчина с приятным располагающим к себе лицом и невероятно живыми глазами. Располагался в кресле совершенно спокойно, ничуть не зажато, не вертел головой по сторонам, как это бывает с теми, кто первый раз оказался в центральной студии Советского Союза. Ей даже на какой-то миг показалось, что военному все эта пред эфирная суета не только не в новинку, а очень хорошо знакома. Он сдержано улыбнулся, отвесил незатейливый комплимент девушку-гримеру, чего-то спросил у оператора, и с интересом выслушал ответ.

— Вера, пять минуть до эфира, — прерывая ее наблюдение за гостем, к ней подошел сам директор Гостелерадио товарищ Кравченко. Вот он-то, в отличие от военного, точно волновался — весь в красных пятнах, лицо то и дело вытирал носовым платком. — Готова? Молодец. Все будет хорошо. Главное, прочитай так, как ты умеешь, — успокаивал он ее, хотя к нему эти самые слова относились еще в большей степени. — Сейчас нашего гостя предупрежу.

Оператор начал делать знаки на пальцах, показывая, что до эфира оставались последние минуты. Отсчет времени шел и на сине-белом табло над его головой.

— Вера Алексеевна, добрый день,

Генерал Варенников сел в соседнее кресло и мягко кивнул. На женщину дохнуло приятным ароматом дорого мужского парфюма.

— Здравствуйте, товарищ Варенников, — официально поздоровалась она, не зная, как себя вести с гостем, и что от него ждать. — Вы сейчас будете зачитывать какие-то документы? — она показала на папку в его руках. — Мне нужно как-то обозначить их?

— Вера Алексеевна, давайте, сразу договоримся, обращайтесь ко мне по имени и отчеству, — генерал доверительно наклонил голову. — Генерал Варенников и товарищ Варенников будет звучать слишком официально и жестко.

Она кивнула, с трудом скрывая свое удивление. Ей уже не раз приходилось общаться с руководителями высокого ранга, и всякий раз те требовали особого к ним обращения, дистанции в общении. Нередко это выглядело так, словно ей пытались показать ее место. Мол, ты кто такая, и кто я такой!

Гость же показывал совсем другое отношение. Сразу предложил доверительное общение, довольно неформальное общение. И она, пусть еще не признавая этого, явно почувствовала к нему симпатию.

— Предлагаю наше общение выстроить таким образом. Вы — ведущая, и ваша задача в нужный момент ставить рамки. Моя задача состоит в том, чтобы простым и понятным языком проинформировать граждан о том, что происходит в стране. Сейчас вы меня представите, в нескольких словах расскажете о формате нашего разговора. Люди должны видеть не казенщину, а спокойный уверенный твердый разговор о сложных, где-то даже страшных вещах. Я приготовил для вас небольшую шпаргалку, вот. Ориентируйтесь на нее. И, главное, старайтесь не удивляться тому, что услышите…