Подождал, когда затихнут шаги, вновь повернётся ключ в замке и только после этого забрался на кресло рядом. Тупо смотрел на кассетник и меня трясло от омерзения и злости. Никак не мог понять, откуда в этом Тимофееве столько мстительности и подлости? Ведь его малец поедет на Олимпиаду, и там ему наверняка обеспечат победу. Почему этот папаша не может никак успокоиться, и готов расправиться с учителем, который помешал осуществить его махинации полностью? Толкает завуча на преступление, пользуясь ее слабостью, желанием остаться в школе. Составляет гнусный план мести руками другого человека. Бесило не только это шоу невероятной подлости, но и моё бессилие помешать этому.
Включил перемотку и прослушал запись. Японская техника не подвела. Каждое слово звучало чётко и ясно. Вытащив кассету, повертел ее в руках и задумался. Что же сделать? Дать прослушать Витольдовне? Или подождать, когда она попытается нанести удар? И только после этого разоблачить мерзкие козни?
Нет, надо успокоиться и двигаться дальше. Машинально бросил взгляд на часы, и ужаснулся. Да черт возьми, уже восемь утра! Надо успеть съездить домой, принять душ, сменить белье, переодеться. Схватив полушубок, я быстро накинул его, приоткрыв дверь, осторожно выглянул. По коридору уже брели первые ученики младших классов, зевая, они тащили свои портфели, набитые учебниками так, будто это тяжкий груз. К моей радости, у входа ещё не возник «цербер» — дежурный учитель. Так что выскользнуть удалось совершенно незамеченным.
Морозный воздух взбодрил, влился освежающей волной в лёгкие. Уже рассвело, погасли уличные фонари, небо, затянутое грязно-белым полотном, скрывало солнце. И, казалось, дома, улицы закрывает мутно-белый свод. Я прошёл мимо того места, где произошла кровавая битва с бандюками, но снег скрыл все следы. Около мусорного контейнера заметил двух женщин, они громко обсуждали что-то, и когда я подошёл ближе, понял, что одна из них, полная немолодая бабёнка в сером пальто, бурно жестикулируя, рассказывала, как она наблюдала из окна битву двух банд, в которой участвовало как минимум человек двадцать. Я приподнял воротник полушубка, чтобы они не видели мою побитую физиономию. И уже собирался ускорить шаг, как заметил в руке у рассказчицы предмет, от вида которого у меня сердце подскочило, забилось быстро-быстро где-то на уровне горла. Тётка крутила его в руках, размахивала, тыкала в место побоища, словно указкой.
Я задержался рядом и как можно строже спросил:
— Дама, вы эту штуку здесь нашли? Тогда надо в милицию отнести. Это вещдок.
— А? — она удивлённо обернулась на меня. — Да. Но это же палка просто.
— Это не палка. Смотрите.
Пользуясь растерянностью женщины, я вытащил из ее рук дубинку. И быстро сложил все три звена. И пока обе тётки, раскрыв рты, удивлённо разглядывали меня, сунул в карман.
Это сильно подняло мне настроение, и я добрался до остановки автобуса, уже в предвкушении чего-то очень хорошего. Автобус, грязно-жёлтый «ЛиаЗ» прибыл минуты через две, и я легко взбежал по ступенькам, бросил в щель мутного желтоватого пластика кассы пятак, открутив билет, устроился около окна. В салоне было жарко натоплено, меня разморило, и я задремал.
— Смотри-ка алкаш уже с утра набрался, — чей-то резкий мужской голос заставил меня вздрогнуть.
Прямо на меня устремил пристальный брезгливый взгляд полный мужик, чем-то смахивающий на Моргунова-Бывалого из фильма «Операция 'Ы». В сером-голубом двубортном пальто с воротником из каракуля, шапке-ушанке, на рукаве — красная повязка дружинника, округлое полное лицо, щёточка усов.
— Это вы мне? — переспросил я.
— Тебе-тебе.
— С чего вы взяли, что я — алкаш? — настроение у меня сразу начало портиться.
— А рожу тебе где исполосовали? По пьянке небось, — он брезгливо выпятил полные губы.
— Почему вы мне тыкаете? И какое ваше дело, где мне исполосовали лицо?
— Потому что я — вот, — он выставил вперёд руку с повязкой. — Дружинник я.
— Сегодня ночью около школы номер десять бандиты напали на мужчину и девушку. Вы где в этот момент были?
— Это не моя территория, — надменно буркнул он, сузив зло глаза.
— А ваша территория здесь, в автобусе, оскорблять незнакомых людей?
— Ты у меня ещё поговори, хамло, быстро в милиции окажешься.
— То есть вы меня оскорбили, назвав алкашом, хотя я вообще не употребляю спиртное. Тыкаете, хотя мы с вами вообще не знакомы. А хамло я, а не вы. Это интересно.
Я ощущал, что мужик — «энергетический вампир», специально раздражает, чтобы вытянуть всю энергию, опустошить нападками, и руки зачесались дать ему в морду.
— Ну что вы к молодому человеку привязались? — обратилась мягко и доброжелательно мелодичным голосом женщина, которая сидела за мной.
— А я не привязался, гражданочка. Я слежу за порядком, — важно ответил «Бывалый».
Я не стал больше спорить, просто встал и прошёл к выходу. И в голове закрутилась мысль, что нужно купить машину. Достать денег, занять, попытаться включить связи Людки. И, погруженный в эти интересные размышления, я добрался до подъезда.
Думал, что жена ещё спит, но, когда открыл своим ключом замок, и оказался в прихожей, увидел её в проёме двери, она стояла, запахнувшись в ярко-синий халат с золотым шитьём и с бигуди на голове, прикрытыми сеточкой.
— Явился — не запылился, и опять с побитой рожей. Тебе уж все обзвонились. Я записала в блокнот. Будешь мне за работу секретарши доплачивать, — она расплылась в беззлобной улыбке, и, развернувшись, ушла в комнату.
Я взял блокнот, прочёл список: Сибирцев, Егор, Тузовский, Мельников, Борис. Рядом аккуратным почерком жены были выписаны телефоны. В какое время они все звонили я не увидел, решил все-таки принять душ, позавтракать и только потом перезвонить. Сейчас я совсем не находил сил для этого.
В ванне уселся на деревянную доску, которую сам смастерил, покрасил, чтобы не портилась от воды. Поливая себя водой из душа, все время возвращался мыслями к разговору Тимофеева и Витольдовны. После услышанного хотелось смыть с себя всю эту грязь, гадость, которая, кажется, забрызгала и меня с ног до головы. Тёр мочалкой кожу, поливался из душа, и не мог успокоиться. Наконец, взял себя в руки, вылез из ванны, взглянул в зеркало. Под пластырем обнаружилась небольшая царапина, и я с сожалением подумал, что омерзительно-уродливого шрама из неё не получится. Заживёт, и опять будет обычная смазливая рожа, привлекающая внимание женщин всех возрастов.
— Ну что, гулёна, завтракать будешь? — жена поджидала меня в коридоре, а из кухни тянуло невероятно вкусным ароматом еды, свежесваренного кофе. — Давай одевайся и садись есть.
Решил переодеться после завтрака, уселся за стол в халате. Жена выложила передо мной гору блинчиков, выставила банку с вареньем.
— Ну как, вкусно? — встала у окна, сложив руки на груди.
— Очень. Сама готовила, или в кулинарии купила?
— В кулинарии. Но хорошей. Так что ешь давай. А ты, я смотрю, полезные связи заимел.
— Да, есть такое дело, — согласился я, отправляя в рот кусочек нежного ноздреватого теста, политого черносмородинным вареньем, зажмурился, наслаждаясь вкусом.
— А где ты познакомился с Мельниковым?
— Я ему одну услугу оказал, теперь он у меня в долгу. Это он ордер на телефон мне сделал. Полезный человек. А ты что-то попросить хочешь?
— Да мне-то ничего и не нужно. Ты сам давай у него попроси. Скажем, пусть он тебя рекомендует в члены партии. Сразу карьеру сделаешь. Не будешь прозябать в своей паршивой школе.
— А ты уже опоздала, Людочка дорогая. Я уже кандидат в члены партии. Вот. И школа-то моя не такая уж и паршивая. Директор обещал сделать меня завучем. Так что расту я, дорогая жена. Не по дням, а по часам.
Рассказывать жене о происках старой дамы, которая уже готовит мне могилу, чтобы закопать поглубже, не стал.
— Ну что могу сказать, молодец, — протянула жена, хотя вместо одобрения я ощутил в ее голосе зависть.
