Народный мститель. Дилогия (СИ) - Муха Руслан

Мартын тяжело вздохнул и покосился на спящих в углу Нину и Акима.

— Ложись, а я посторожу, — сказал он. — Ты сил больше потратил.

— Мы оба вымотались, не мешало бы поспать хоть пару часов, — отрезал я. — Мы теперь отряд, значит, и караул должны нести совместно, соизмеряя нагрузку с силами каждого. Придется будить ребят.

Мартын спорить не стал, он и сам едва держался на ногах. Мы растолкали заспанных Нину и Акима. До рассвета оставалось часа два.

Я строго-настрого велел разбудить нас, как только небо начнет сереть, и немедленно поднимать тревогу при любой опасности. Проваливаясь в густой, тяжелый сон, я вяло подумал, что неплохо бы обзавестись в лагере хотя бы примитивными солнечными часами. Но это задача на потом.

Однако проспал я явно куда дольше. Открыв глаза, я обнаружил, что ребят в шалаше нет. Пропал и добытый ночью мешок с припасами. Снаружи доносился приглушенный, подозрительно беззаботный шепот.

Я мгновенно перехватил оружие и осторожно выглянул из укрытия.

Дети расстелили на траве пустой мешок, соорудив из него подобие скатерти, и деловито накрывали на стол. В углях едва тлеющего костерка источали горьковатый аромат пекущиеся корневища рогоза. Из скудных Глашиных харчей они умудрились собрать настоящий обед.

Сделали всё скромно, явно стараясь не разбазаривать драгоценные запасы. А в самом центре этого лесного пиршества торжественно высилась маленькая баночка с медом — главное блюдо и немыслимый в этих диких условиях деликатес. Надо же, Глаша нам меду не пожалела. Наверняка из припрятанного отдала. Это очень дорогой подарок.

У меня даже совесть начала поедать. Будет возможность чем женщине отплатить, обязательно это сделаю.

Мартын обнаружился неподалеку, он сидел под раскидистой сосной, массируя больную ногу.

Бдительность они все, конечно, потеряли напрочь, расслабившись в мнимой безопасности. А еще прямо нарушили приказ.

— Чем занимаемся, бойцы⁈ — гаркнул я так, что Нина с Акимом вздрогнули и испуганно обернулись.

— Ой, Стёпа, ты проснулся! — вскочил на ноги Аким, расплываясь в радостной улыбке. — А мы тут праздник для тебя готовим. С днем рождения!

Я сурово сдвинул брови и чеканя каждое слово, произнес:

— Приказ вы нарушили, бойцы. Я велел разбудить меня на рассвете. А сейчас какое время?

— Ну не сердись, Стёпочка, — взмолилась Нина, прижав худенькие руки к груди. — Мы же просто хотели тебя порадовать. Праздник устроить!

Я окинул взглядом их импровизированный пир. Глаза ребят были полны такой отчаянной надежды и мольбы, что весь мой напускной командирский гнев моментально улетучился. Злиться на них было решительно невозможно.

— За подарок, конечно, спасибо, — смягчившимся голосом произнес я. — Но нарушать приказы и разлагать мне тут дисциплину я не позволю.

Мой тон должен был звучать строго, но ребята моментально уловили, что я смягчился. Нина радостно взвизгнула, сорвалась с места и крепко меня обняла. Аким тоже подорвался и, не в силах сдержать эмоции, начал азартно выплясывать на траве корявую, но залихватскую присядку, звонко хлопая себя по коленям.

В этот момент к нам подошел Мартын. Он опирался на суковатую палку, а в свободной руке бережно сжимал охапку только что сорванных лесных ландышей. Переминаясь с ноги на ногу, он неуклюже протянул белоснежный букетик Нине. Он явно собирался произнести что-то важное, но не успел.

— Ой! Какой ты молодец, Мартын! — Нина с радостным возгласом выхватила цветы.

Она совершенно не поняла его жеста. Крутнувшись на месте, девчонка сунула ландыши мне в руки, звонко чмокнула в щеку и радостно выпалила:

— С днем рождения, Стёпа!

Глава 8

Жлобинский район. Деревня Денисовка.

9 мая 1942 года.

Глаза Мартына мгновенно потемнели. В них полыхнула такая жгучая, бессильная обида, что воздух казалось, заискрил. Не сказав ни слова, он резко развернулся и, несколько о позволяла хромая нога, яростно затопал прочь, тяжело и зло впечатывая свой костыль в землю.

— Эх, дурёха ты, Нина, — тяжело вздохнул я, впихнув букет обратно ей в руки.

Оставив девчонку растерянно хлопать глазами, я решительно зашагал следом за Мартыном. Я нагнал его на самом краю поляны.

— Ну и чего ты раскис, боец? — окликнул я.

— Сам, что ли, не видел? — глухо буркнул он, отворачиваясь. — Она кроме тебя никого в упор не замечает. Стоило ли стараться…

— А ну, отставить! — жестко скомандовал я. — У нас праздник намечается, и никаких кислых лиц. Это приказ.

Он посмотрел на меня. Сперва с недоумением, потом глаза стали наливаться злостью.

— Твои приказы я слушать не буду! — огрызнулся Мартын, затравленно сверкнув глазами. — Выискался тут командир… Иди вон, соплякам своим приказывай!

Я сделал шаг вперед и, тяжело похлопал его по плечу, твердо осадил:

— Ты, Мартын, не зарывайся, — холодным, стальным тоном произнес я. — Я с виду, может, и добрый, но терпеть такое не стану. Ты взрослый парень. Здесь не ярмарка, чтобы обидки копить и драмы разыгрывать. Оглянись! Вокруг война. Враги, смерть рядом ходит. Если мы намертво не будем держаться друг за друга, нам конец. Наша сила в том, что мы вместе, что спину друг другу прикрываем. А ты разлад в отряд вносишь из-за бабьей чепухи.

— Лучше уйди! — прошипел он.

— Нет… слушать будешь, боец. Ты что, сукин сын, не видишь войны? Мы не в безопасности, мы в бегах. Не время для сопливых. Ты понял? Ребенок! Там, — я рукой показал в сторону деревни Денисовки. — Кровь, люди живут в ожидании насилия, унижения, смерти. А тут? Цветочки, мля… Тьфу!

Он слушал, упрямо сцепив челюсти, но взгляд уже не прятал. Я немного смягчил тон:

— У нас и без того доля нелегкая, еще не хватало собачиться между собой. Я же тебе русским языком объяснял: девчонка мне не интересна. Скоро она сама это поймет. Вот тогда и дерзай. А пока — ну держи себя, братец, в руках что ли.

Мартын виновато опустил глаза. Вспышка ревности погасла, уступив место горькому пониманию. Отрицать мою правоту он не мог.

— Ты извини, Стёп, — сипло буркнул он, смущенно растирая лицо ладонью. — Сам не знаю, что на меня нашло. Словно бес попутал.

Бес… Это гормонами называется. А еще и неподготовленность парня к таким вот пертрубациям в организме. Да еще и в замкнутом пространстве, когда приходится свою зазнобу видеть каждую минуту. Но тут не детский сад.

— Не в обиде. Главное, что осознал. Но я не пойду с тобой в разведку, — сказал я.

— Ты не посмеешь! Да с какой стати?

— С такой, Мартын, что пока ты не станешь вести себя, как боец, ты бойцом не будешь. Кухаркой, строителем, да кем угодно, но не бойцом. А теперь говори свои претензии! Что там? К девочке приревновал?

Он молчал. Понял ли? В моменте, да. Но я не знал еще ни одного человека, кто бы в той или иной мере, но не чудил во время переходного возраста. Ну или мое окружение в прошлой жизни было особенным.

— А теперь бегом к костру. Праздновать будем, — усмехнулся я и дружески похлопал Мартына по плечу.

Мы вернулись на поляну. Ребята уже расселись вокруг расстеленного мешка, и мы дружно принялись за наш нехитрый пир, по-братски деля печеный рогоз. Аким что-то увлеченно тараторил с набитым ртом, я кивал и улыбался, слушая его. И только Нина вдруг затихла.

Я заметил, как она бросила на Мартына странный, задумчивый взгляд. В нем больше не было прежней детской беспечности. Кажется, до девчонки наконец начало доходить то, чего она так упорно не замечала раньше.

— Вам нужно поговорить, — сказал я, жуя старое, желтое, пересоленное, но почему-то самое вкусное сало в моей жизни.

Мартын нахмурился, а Нина кажется сделала вид, что не поняла. Ну или не хотела понимать.

Я закусывал черемшой и… вот такого никогда раньше не ел, а тут и ничего, — крапива. Сваренная, но молодая крапива.

— Надо нисчымницу сварить. Лебеда просунулась, крапива есть, щавель… — сказала Нина.