Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— Мужики! — мой раскатистый, усиленный акустикой площади голос легко перекрыл фоновый шум заводских корпусов. Толпа мгновенно смолкла. — Я знаю, о чем вы сейчас думаете! Но эти машины — не для обкомовских чиновников! И не для руководства завода! Руководство как ездило, так и будет ездить на старых, битых служебных «Волгах»! Эти красавицы пришли на наш завод по честному прямому бартеру! За нашу новую сверхприбыльную продукцию, которую собрали вы!

Толпа прогудела с нескрываемым, огромным и настороженным интересом. Тишина стала звенящей.

— Семь этих экспортных автомобилей, — я широким, властным жестом указал рукой на ряд бежевых «семерок», сверкающих на солнце, — с этой секунды поступают в специальный фонд заводской премиальной системы! В конце текущего месяца мы проведем открытый, прозрачный распределительный аукцион прямо на этой площади! Среди лучших бригад третьего, пятого и седьмого цехов! Те из вас, кто выдаст наивысшее качество, кто не допустит ни одного процента брака и перевыполнит план по сборке «ТехМаша-101» — уедут домой на собственном экспортном автомобиле! По льготной заводской себестоимости! Никаких многолетних очередей в профкоме! Собрал магнитофоны — получил ключи!

Площадь на секунду замерла, осмысливая масштаб предложения, а затем буквально взорвалась оглушительным, яростным, ликующим ревом! Воздух задрожал от криков.

— Вот это директор! Мужик сказал — мужик сделал!

— Вот это размах, мать вашу! Батяня пришел!

— Степанчук, нажимай на третью линию! Ночью пахать будем! От станков не отойду!

— Крылову — уважуха!

Степанчук, перекрикивая толпу, тяжело подошел ко мне. Лицо огромного мужика сияло, как начищенный советский полтинник, он отчаянно и радостно крякнул:

— Виктор Сергеевич… Батя… Да у меня парняги из третьей бригады теперь из цеха уходить категорически отказываются! Требуют матрасы им принести! Спят прямо в бытовке по три часа — и снова за паяльники и станки! За такую тачку они тут за месяц не магнитолу — они космический корабль из спичек соберут!

— Космический корабль нам пока без надобности, Захар, мы не Илон Маск, — озорно, понимающе улыбнулся я, похлопав бригадира по пудовому плечу. — Нам нужно ровно три тысячи качественных стереокомплексов к концу месяца. Выдашь объем без брака — первая «семерка» железобетонно твоя. Гарантирую.

— Выдам, Сергеич! Костьми в цеху лягу, а выдам! — гаркнул бригадир и торпедой полетел в цех с невероятной для его комплекции скоростью молодого лося.

Однако громкий, победный марш нашего идеального бартерного кольца не мог долго оставаться незамеченным коммерческими падальщиками, которые в изобилии расплодились в Новосибирске на волне начавшегося развала государственного контроля. Большие деньги всегда пахнут кровью.

В пятницу во второй половине дня, когда на станцию уже заходили под разгрузку первые долгожданные вагоны с уральским медным проводом, в мою просторную приемную без предварительной записи и звонка нагло вломился гость.

Это был мужчина лет тридцати пяти. Холеный, откормленный, с сытым, выбритым коротким затылком. Одет он был в несоразмерно дорогое для Сибири импортное кожаное пальто, а на указательном пальце правой руки вызывающе поблескивал массивный золотой перстень-печатка.

Аркадий Борисович Вольфсон. Председатель правления наскоро сколоченной Сибирско-Уральской инвестиционной компании и один из крупнейших серых брокеров Сибирской товарно-сырьевой биржи. Человек со связями в теневом секторе, через которого за немалый процент проходила добрая половина поставок дефицитного металлопроката и сырья в регионе.

За его широкой спиной скромно, но угрожающе маячили двое накачанных, бритых амбалов в спортивных костюмах и кожанках. С хмурыми, отмороженными лицами классических торпед из девяностых.

— День добрый, Виктор Сергеевич, — Вольфсон бесцеремонно распахнул дверь моего кабинета и вальяжно прошелся по персидскому ковру, не снимая пальто. Он с брезгливой миной осмотрел старую советскую дубовую мебель. — А у вас тут… миленько. Скромненько, бедненько, со вкусом старой партийной номенклатуры. Никакого лоска.

Я даже не подумал подняться из-за стола. Лишь медленно, со скрипом откинулся на спинку глубокого кресла, не спеша прикурил сигарету и принялся оценивать визитера с холодным, почти анатомическим интересом патологоанатома. В моей прошлой корпоративной жизни такие «первоначальные накопители капитала с распальцовкой» пачками слетали с дистанции прямо в тюрьму или банкротство, едва сталкивались с настоящими, системными хищниками.

— Своих ручных амбалов оставьте за дверью, Аркадий Борисович, — ровно, не повышая голоса, но так, что воздух заледенел, произнес я. — У нас тут не дискотека в криминальном сельском клубе. Это заводоуправление стратегического оборонного предприятия. Выйдут оба. Сейчас.

Вольфсон чуть недовольно нахмурил ухоженные брови, высокомерно кивнул своим быкам, и те послушно, пятясь, выплыли в коридор, плотно прикрыв за собой дверь.

— А вы дерзкий молодой человек, Крылов, — Вольфсон по-хозяйски опустился в гостевое кресло напротив, закинув ногу на ногу и откровенно демонстрируя дорогие итальянские замшевые туфли. — Весь город, вся биржа только и говорит, что о твоем гениальном «бартерном кольце». Ты нагло подмял под себя Кузбасс, замкнул напрямую Свердловск и АвтоВАЗ. Красиво сыграно, как коллега признаю. Твой тесть из Обкома, видимо, отличные административные каналы тебе подогнал?

— Мой тесть тут абсолютно ни при чем, Вольфсон. Это чистый менеджмент, — я медленно выдохнул плотную струйку дыма прямо в его сторону. — Давайте ближе к делу. Вы пришли ко мне в пятницу вечером явно не для того, чтобы делать дешевые комплименты моим талантам.

— Разумеется, — брокер подался вперед, хищно опираясь перстнем о полировку стола. Улыбка слетела с его лица. — Скажу прямо, Виктор. Ты влез грязными сапогами в нашу делянку. Нашу поляну. Металл из Кузбасса и уральская медь в нашей области всегда шли транзитом исключительно через мою брокерскую компанию. Мы стабильно держали твердую маржу в тридцать процентов, снимали сливки и спокойно делились с нужными, уважаемыми людьми в Горисполкоме и профильных министерствах Москвы. А ты, как слон в посудной лавке, вышел напрямую к директорам, сбил нам цены и пустил колоссальные ресурсы в обход биржевых структур. Ты ломаешь нам рынок.

— И какой коммерческий вывод из этого занимательного исторического экскурса следует? Пожалуетесь маме? — с легким, откровенно издевательским прищуром спросил я, стряхивая пепел в хрусталь.

— А следует то, дорогой мой, — жестко, как приговор, отчеканил Вольфсон, глядя мне в глаза, — что со следующей недели абсолютно все твои бартерные поставки меди и проката должны по бумагам проходить через фиктивные агентские контракты нашей компании. Мы берем себе скромные, божеские пятнадцать процентов кэшем за «биржевое сопровождение и безопасность грузов». Взамен — мы великодушно гарантируем, что твои эшелоны не будут месяцами застревать на тупиковых станциях-сортировках, а местная таможня и транспортная прокуратура не станут задавать тебе лишних, очень неприятных вопросов о законности этих сверхлимитных сделок.

Я выдержал паузу. А затем тихо, искренне, раскатисто расхохотался. Так смеется хищник, которому мышь предлагает сдаться.

— Пятнадцать процентов? Налога на воздух и бумажки с печатями? Аркадий Борисович, вы случайно не перегрелись в своем пальто на ласковом майском солнышке?

Лицо Вольфсона мгновенно, как по щелчку, налилось дурной, тяжелой багровой злобой. С ним так давно никто не разговаривал.

— Ты не понял расклада, обкомовский щегол, — тихо, сквозь зубы зарычал брокер, брызгая слюной. — Это не коммерческое предложение. Это жесткий ультиматум. Если ты сегодня же не подпишешь со мной агентский договор — все твои драгоцен эшелоны из Свердловска завтра же сгниют в глухих тупиках под Тюменью. Железнодорожная администрация дороги полностью под нами, мы им зарплату платим. А твои подарочные экспортные «Жигули» на проходной случайно сгорят за одну ночь от короткого замыкания. И никакие твои оборванные работяги со Степанчуком тебе не помогут. Ты понял меня, директор⁈