Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

Семь новеньких, сверкающих акриловой эмалью бежевых и темно-синих экспортных автомобилей ВАЗ-2107 стояли ровным, идеальным строем, отражая хромированными бамперами яркое июньское солнце. Возле выставленных машин круглосуточно дежурил пост ВОХРа, а суровые рабочие первой и второй смен после гудка специально делали крюк, чтобы просто постоять, покурить и благоговейно посмотреть на стильные тольяттинские седаны. По заводу гулял здоровый, хищный спортивный азарт: распределительный аукцион за ударную, безбраковую сборку новой партии магнитол «ТехМаш-101» был официально назначен на следующую пятницу. Люди поверили в капитализм.

Я стоял у распахнутого окна своего монументального кабинета, с наслаждением вдыхая свежий запах тополиной листвы, перебивающий аромат крепкого, дорогого табака.

За моей спиной Лидочка, ритмично цокая каблучками, аккуратно раскладывала по кожаным папкам свежие финансовые сводки. Завод, еще месяц назад стоявший на грани бунта и банкротства, теперь работал как сверхточные швейцарские часы. Батареи уральского эмальпровода бесперебойно перерабатывались в силовые трансформаторы, Особое КБ профессора Штейна выдавало одну инновационную плату за другой, а бартерные цепочки через Кузбасс и Свердловск, находящиеся под зубастым присмотром бригад авторитета Губы, приносили «ТехМашу» непрерывный поток сырья и дефицитной наличности.

— Виктор Сергеевич, — тихо, заговорщицки позвала секретарша, вытирая тонкие пальчики салфеткой. — А парторг-то наш, Валерий Павлович Богомолов, какой-то очень странный последние два дня. Шебутной.

— И в чем же выражается его подозрительность, Лидочка? — не оборачиваясь, спросил я.

— Смывается куда-то в рабочее время в город на служебном «Москвиче». Шепчется по темным углам в коридорах с замом по кадрам. А сегодня на утренней планерке смотрел на вас… ну, прямо как сытый кот на сметану. С таким гаденьким торжеством. Затаился.

Я плавно развернулся, небрежно оперся бедром о подоконник и неторопливо прикурил сигарету от золотого Ronson.

— Кот на сметану, говоришь? Значит, наш дорогой Валерий Павлович искренне считает, что нащупал под нашим крейсером какую-то серьезную пробоину. Ну-ну. Старая советская партийная номенклатура предсказуема до тошноты, Лидочка. Когда эти аппаратчики не могут выиграть в открытом, честном производственном бою, они бегут строчить анонимные доносы в закрытые карательные инстанции. Это их генетический код.

— А вы… не боитесь? — с невольным, искренним трепетом в голосе спросила девушка, прижимая папку к груди.

— Бояться, милая моя, в бизнесе нужно только упущенной маржинальной выгоды и кассовых разрывов, — озорно, с легким прищуром подмигнул я ей. — А доносы… Грамотно спровоцированный донос — это просто прекрасный, легальный повод избавиться от управленческого балласта раз и навсегда. Чужими руками.

В этот момент правительственный селектор на столе зашелся сухим, надрывным, тревожным треском.

— Виктор Сергеевич! — в динамике прорезался басовитый, напряженный голос начальника СБ майора Петровича. — Шеф, к нам на внутреннюю территорию заезжает черная «Волга» с правительственными номерами спецсерии «НСО». Из машины вышли… Грозные гости, командир.

— Кто именно, Петрович? Опять горисполком на огонек заглянул? — прищурился я, стряхивая пепел.

— Берите выше. Сама Председатель комиссии партийного контроля Обкома КПСС. Романова. Елена Станиславовна лично. С ней двое крепких инспекторов в серых френчах с портфелями. А наш Богомолов их у ворот встречает, аж из штанов выпрыгивает от угодничества, чуть ли не кланяется!

— Ого. Вот это калибр, — я с предвкушающей, хищной улыбкой затушил сигарету в массивной хрустальной пепельнице. — Сама «Железная Елена» почтила нас визитом. А вот это становится по-настоящему интересным. Пропускай без задержек, Петрович.

Елена Станиславовна Романова в партийных и промышленных кругах всего региона имела железобетонную репутацию безжалостного, принципиального и абсолютно неподкупаемого инквизитора. Тридцативосьмилетняя вдова армейского генерала, сделавшая блестящую, жесткую карьеру в контрольно-ревизионных органах, она славилась острым мужским умом, абсолютной нетерпимостью к финансовым махинациям и бульдожьей хваткой. О её внезапных визитах на заводы-гиганты складывали мрачные легенды: после её въедливых проверок со скандалом снимали «неприкасаемых» директоров, ломали серые цеховые схемы, а виновные без лишних разговоров отправлялись сушить сухари по расстрельным статьям ОБХСС.

— Лидочка, — я провел ладонями по отворотам дорогого финского пиджака, проверяя идеальный узел шелкового бордового галстука. — Завари-ка нам настоящего зернового кофе. Двойного. И достань тот самый бельгийский шоколад из сейфа. К нам в гости пожаловала настоящая сибирская Афина Паллада с карающим мечом. Пойдем встречать на передовую.

Встреча двух миров состоялась на широкой, залитой светом мраморной лестнице второго этажа заводоуправления.

Навстречу мне, чеканя шаг, поднималась женщина, взглянув на которую я невольно, с эстетическим удовольствием оценил тонкую, ювелирную работу природы.

Елена Романова была высока, статна и чертовски хороша собой той строгой, холодной и породистой красотой, которую не в силах скрыть никакой унылый советский официоз. Густые темно-каштановые волосы уложены в безупречную, элегантную ракушку. Точеные, скульптурные черты лица, алебастровая кожа и невероятно выразительные, пронизывающие серо-зеленые глаза под изящными изгибами бровей. Строгий двубортный английский костюм глубокого темно-изумрудного цвета сидел на её великолепной фигуре с идеально выверенной, пугающей элегантностью.

Рядом с ней, на полшага позади, мелко семенил раскрасневшийся парторг Богомолов, суетливо размахивая пухлыми руками и подобострастно заглядывая гостье в глаза.

— … И я вам официально, со всей партийной ответственностью заявляю, Елена Станиславовна! — захлебывался желчью Богомолов, брызгая слюной. — Под видом так называемой лживой «конверсии» этот зарвавшийся гражданин Крылов развел на государственном заводе настоящий капиталистический притон! Живая наличность передается из рук в руки чемоданами, незаконные лотереи с экспортными машинами устроил, с дикими биржевыми спекулянтами и откровенным криминалом вась-вась! Это же прямой, наглый подрыв социалистических устоев! Диверсия!

Я неторопливо остановился на верхней площадке лестницы. Расслабленно заложил руки в карманы брюк, демонстрируя абсолютное превосходство хищника на своей территории, и с открытой, чарующей и откровенно издевательской улыбкой посмотрел на делегацию сверху вниз.

— Доброе утро, Елена Станиславовна, — мой глубокий, уверенный баритон гулко раскатился по лестничному пролету, мгновенно обрывая визг парторга. — Искренне приветствую вас на обновленном «ТехМаше». Хотя, признаться, о визите столь очаровательного главного инспектора меня могли бы предупредить заранее. Я бы хотя бы распорядился убрать с парадной площади наш скромный премиальный автопарк, дабы лишний раз не травмировать ранимую партийную совесть товарища Богомолова.

Романова остановилась на ступеньку ниже меня. Её строгий, сканирующий взгляд опытного следака въелся в мое лицо с хирургической точностью. В этих холодных серо-зеленых глазах читался огромный опыт допросов номенклатуры, привыкшей лебезить, заикаться или испуганно прятать бегающие глазки при виде ее мандата.

Но сейчас перед ней стоял мужчина из другой эпохи. Человек, в чьем взгляде не было ни капли чиновничьего страха — лишь ироничная, сытая уверенность, острый интеллект и откровенный, сильный мужской интерес. Сбой программы.

Елена чуть приподняла тонкую идеальную бровь.

— Крылов Виктор Сергеевич? — её голос звучал ровно, с красивыми, властными грудными нотками, от которых по спине бежали мурашки. — Вижу, вы не слишком обеспокоены внезапным приездом Окружной комиссии партийного контроля. У вас стальные нервы, директор.

— А почему я должен быть обеспокоен, Елена Станиславовна? Моя нервная система стоит слишком дорого, — я сделал медленный, пружинистый шаг навстречу, плавно сокращая дистанцию, и первым уверенно протянул руку. — Ревущее, работающее на полную мощность производство, выданная день в день зарплата, сытые рабочие и новые инновационные технологии — это не поводы для беспокойства инспекции. В нормальной экономике это поводы для гордости. И орденов.