СМЕРШ 1944 (СИ) - Барчук Павел

Дежурный сорвался с места, рванул обратно через барьер. Мы двинулись за ним. Посетители уже поняли, что никто на их очередь не претендует, но и я, и Карась, пока проталкивались сквозь толпу, получили пару тычков локтями под ребра. Чисто профилактики ради. Народ, который обитает в любых бюрократических организациях — страшная сила.

Майор бежал вперед, по запутанным коридорам. Мы неслись за ним. Буквально через пять минут вся наша троица влетела в небольшую комнату, плотно уставленную фанерными шкафами с картотекой.

— Личное дело Гуревича Семена Лазаревича! Срочно! — приказал дежурный перепуганной девушке-архивариусу.

Сотрудница метнулась к шкафам. Шустро нашла нужную букву на полке, вытащила серую картонную папку и протянула ее нам. Мишка практически вырвал документы из рук девчонки, принялся изучать бумаги.

— Гуревич Семен Лазаревич. Год рождения тысяча девятисотый… Так… — Палец капитана остановился на нужной графе. — Адрес: улица Преображенская, дом сорок один, квартира двенадцать.

— Думаешь, он живет там? — спросил я с сомнением.

— Держи карман шире, — хмыкнул Карасев, захлопывая картонную папку. — Такая продуманная гнида по месту прописки сидеть не станет. Это адрес для отвода глаз. Думаю, в реальности он обитает в другом месте. Надеялся, может, в личном деле будут какие зацепки в виде родственников. Ни черта подобного. Он у нас со всех сторон — круглая сирота. Исключительно положительный персонаж. Стоит пометка — особо благонадежный.

— Можем проверить и Преображенскую, — сомнения в моем голосе стало больше, — Только боюсь, промотаемся впустую. Гуревич ушел из комендатуры около часа назад. За это время можно столько дел провернуть.

— Твоя правда, старлей, — Мишка подумал пару секунд, повернулся к дежурному, который, судя по грустному выражению лица, уже не чаял как от нас избавиться, и скомандовал:

— Товарищ майор, свободный кабинет организуйте. Быстро. Подойдет вообще любой. Главное чтобы не пришлось в коридоре вопросы задавать.

— Вопросы? — повторил за Мишкой майор, бестолково хлопая глазами.

Он резко подобрался, даже как-то взбодрился. Комендантский не дурак и прекрасно понимает, в каких случаях СМЕРШ проявляет интерес. Мы ему причину своей беготни по комендатуре не озвучивали, но тут не надо быть провидцем, чтобы догадаться — контрразведка ищет предателя. Однако тот факт, что Карась готов допрашивать людей прямо здесь, на месте, дежурного заметно напряг. Этак из провожатого можно самому превратиться в допрашиваемого.

— Нет! — раздраженно огрызнулся Мишка, — Просто о жизни хочу с народом потолковать. Конечно, вопросы! А что еще? И ту дамочку языкастую из канцелярии приведите. Есть у меня ощущение, она из тех, кто постоянно сует свой нос в чужие дела.

Дежурный кивнул и бросился выполнять поручение.

Кабинет нашелся прямо на первом этаже. Даже не кабинет, а практически кладовка. Узкое окно, голые стены, стол, пара расшатанных стульев. Но нам и этого было достаточно.

Буквально через пару минут на пороге появилась машинистка из канцелярии. Она осторожно переступила порог, нервно комкая в руках носовой платок. Взгляд ее так и бегал из стороны в сторону.

— Присаживайтесь, гражданочка, — Карась указал на стул, сам устроился на краю стола, сдвинув кепку на затылок. — Разговор есть. Короткий и по существу.

Машинистка мелкими шажочками подошла к стулу, бочком опустилась на краешек, снова несколько раз моргнула. Ее будто закоротило. Похоже на нервный тик. А еще она явно была не рада, что проявила инициативу в неподходящий момент. Сидела бы тихо за своей машинкой, глядишь, пронесло бы.

— С кем Гуревич общался из работников канцелярии? — спросил капитан без долгих предисловий. — С кем чай пил, курил, языком чесал? Вспоминаем! Быстро!

— Да что вы такое говорите! — всплеснула руками машинистка. — Какой чай? Семен Лазаревич вообще ни с кем не водился. Вежливый — это да. Культурный. Всегда «здрасьте-до свидания». Но сам по себе. Чистый бирюк!

— Нелюдимый, значит? — подхватил Мишка.

— Вот-вот, — закивала машинистка, — Сядет за свой стол и бумажки перекладывает. Я как-то спросила, чего он такой смурной. А он ответил, мол, оккупация даром не прошла. Почитай два года с подпольем нашим в катакомбах обитал. Сказал, теперь на людей смотреть тошно. Боязнь у него сделалась толпы и шума. Нервы, говорит, ни к черту.

Я усмехнулся. Какая складная легенда. Только Гуревич ни в каких катакомбах не сидел. А если и бывал там, то исключительно для того, чтобы потом подпольщиков слить румынам и немцам. Но версию, конечно, выбрал отличную.

— Еще, поди, со слезами на глазах рассказывал, что все его товарищи погибли, а он один выжил? — спросил я Шапокляк.

— Откуда вы знаете? — удивилась она

— У него бабка-цыганка людям гадала. Вот он от нее по наследству и перенял дар предвидения, — с абсолютно серьезным лицом ответил за меня Карась. Даже бровью не повел, зараза, — Вы не отвлекайтесь гражданочка. С коллективом не сошелся, понятно. А посторонние к нему захаживали? Может, знакомые какие?

Дамочка замялась. Поправила воротник блузки, испуганно зыркнула на Карася.

Ясно. Она что-то знает, но боится рассказывать чекисту. Похоже, до войны уже приходилось сталкиваться с госбезопасностью по каким-то неприятным вопросам.

— Да вы не волнуйтесь, — Я подошел к машинистке, присел перед ней на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне, — От вашей помощи очень многое зависит. Возможно, именно вы поможете советским воинам добить немецкую заразу. Вспоминайте. Наверное, слышали что-то? Или видели?

Смотрел на Шапокляк таким добрым, искренним взглядом, что хоть плачь. От радости и трогательности момента, конечно. Она должна почувствовать нашу духовную близость, наше единство.

— Был один… — выдавила дамочка. Затем наклонилась ко мне и тихонько продолжила. — Не так давно заявлялся прямо сюда, в комендатуру, знакомый Гуревича. Три дня назад. Хромой такой, с палочкой. Одет прилично. Так прилично, что даже удивительно. Где это он костюм раздобыл? И трость. Да. Трость у него была… знаете… с серебристым набалдашником. Разве будет приличный советский человек ходить по Одессе с такой тростью? Явно не простой работяга и не фронтовик.

— Во-о-о-от… — я накрыл своей ладонью руку машинистки Она, эта рука, лежала на коленке и очень заметно дрожала, — Вы большая молодец. И что же хромой посетитель с тростью хотел от Гуревича? Не стесняйтесь. Вы, наверное, просто оказались рядом. Случайно. Да? И что-то слышали. Тоже случайно.

— Я не подслушивала! — вскинулась дамочка, тут же отвела взгляд. — Просто мимо проходила. В коридоре сквозняк, дверь приоткрылась…

— Конечно-конечно, — Я легонько сжал женские пальцы, чисто в знак поддержки и доверия. — Что вы случайно услышали?

Машинистка понизила голос еще сильнее.

— Хромой злился. Говорил: «Я, Сеня, с этим связываться не желаю. Мне моя голова дорога на плечах. Тебе-то проще. Чуть что в Слободке на Балковской заляжешь. А мне как быть?» И знаете, Семен Лазаревич так странно себя повел. Оглянулся через плечо, проверял, не слышит ли кто-нибудь этот разговор, а потом как змеюка зашипел. Велел своему знакомому этот адрес вслух не произносить. Что-то такое. Дальше я уже не слышала, мне пришлось уйти. Они в коридоре стояли, а я шла за кипятком.

Я задумался на мгновение, вспоминая карту Одессы. Слободка. Улица Балковская. Длинная, кривая, тянется по дну Водяной балки. Огромный частный сектор, склады, полузаброшенные дворы. Идеальное место, чтобы затеряться и обустроить настоящую лежку. Но там этих домов — до едреной фени.

— А давайте еще что-нибудь вспомним, — мой большой палец начал поглаживать запястье Шапокляк. Она продолжала нервничать и потому выдавала только общую информацию. Если успокоится, всплывут детали. — Я вам буду так благодарен, просто безумно.

Дамочка опустила взгляд, бестолково посмотрела на мою руку. Смутилась немного, но заметно расслабилась.