— Переправа отвечает, — доложил он. — У них всё нормально. У брода один раненый. Осколок в плечо.
— Медика я пока туда отправить не могу. Пусть перевяжут сами.
— Уже.
Очередная серия накрыла заставу. Одна мина разорвалась во дворе, пробила осколками дверь склада и убила привязанную к дереву собаку. Вторая ударила за казармой. Оттуда закричали. Чернов перебежали через двор и скрылся за казармой. Вскоре выяснилось, что у нас добавилось раненых. Пострадали двое срочников. Одному осколок попал в голень, у второго — в шею. Слава богу вроде бы ни каких крупных артерий задето не было и отделался пацан довольно легко.
Едва унесли раненых, двор снова накрыло. Мы прижались к стене. Воздух ударил в лицо горячей пылью, сверху посыпались обломки шифера.
Срочники вроде бы держались, но нервы у них были на пределе. Они сидели в окопах, вжимаясь в землю при каждом новом свисте мины. Один беспрерывно читал молитву, второй шептал что-то себе под нос и смотрел только вверх, словно собирался увидеть мину до того, как она упадёт, треьтий свернулся калачиком, и вздрагивал при каждом разрыве. Стрельбы ещё не было. Противник просто молол наши позиции, не позволяя поднять головы.
Я распределил своих по пограничным отделениям. Рахмонова отправил к переправе, Юлдашева — на мелководье, Колесников остался у ущелья. Беляев занял запасную позицию на склоне, откуда видел противоположный берег. Левченко лёг с ПКМ ниже выхода из ущелья. Соколов принял оборону заставы со стороны поселка, а Громов командовал резервом.
Каждому из моих приказал не столько стрелять, сколько следить за пограничниками. Срочники должны были видеть рядом людей, которые не дёргаются при каждом разрыве и понимают, что делать. Иногда этого достаточно, чтобы человек не побежал.
Обстрел продолжался уже сорок минут. Миномёты то замолкали, то снова начинали работать. Противник менял установки, переносил огонь и проверял новые точки. Несколько мин легли в пустом посёлке. Разбило крышу школы, загорелся сарай, но дождь не дал огню перекинуться на соседние дома.
Неожиданно с крыши гаража ударил наш АГС. Наводчик выпустил пять гранат по предполагаемой позиции миномёта на дальнем берегу. До цели было далеко, да и видел он только вспышки, так что гранаты ушли в белый свет как в копеечку.
— Нахрена⁈ — закричал Соколов. — В укрытие далбоё…
Поздно. Его никто не услышал. Наводчик АГС поправил прицел и снова открыл огонь. Ответ пришёл почти сразу.
Первая мина легла за гаражом. Вторая ударила в крышу. Мешки с песком и обломки шифера взлетели вверх. Третья разорвалась прямо на позиции. АГС опрокинуло, тело наводчика бросило на край крыши. Второй номер исчез в облаке пыли.
— Санитар! — закричал кто-то.
Чернов уже бежал к гаражу. Помощник наводчика оказался жив, хотя получил несколько осколков в спину и руку. Сам наводчик погиб сразу. Ствол гранатомёта погнуло, коробка механизма была пробита. Восстанавливать там было нечего.
— АГС всё, — доложил Соколов.
— Убирайте людей с крыши. Они продолжат бить по гаражу.
Не успели раненого спустить, как туда легла ещё одна серия. Крыша провалилась внутрь, загорелись доски. Один из пограничников бросился тушить, но я остановил его.
— Оставь. Гараж пустой.
— Огонь на склад перекинется!
— Не перекинется. Между ними двадцать метров и дождь. В укрытие!
Миномётный обстрел длился больше часа. Мины рвались то у реки, то на заставе, то в посёлке. Земля дрожала почти непрерывно. В воздухе висели пыль, гарь и запах взрывчатки. Телефонные линии перебило. Самохин перешёл на радио, хотя это означало, что противник снова услышит наши переговоры. Потом миномёты вдруг перенесли огонь дальше, на дорогу за заставой.
— Начинается, — сказал Громов.
С реки донеслась стрельба. Сразу несколько автоматов открыли огонь у старой переправы. Рахмонов сообщил:
— Вижу лодки. Четыре, может, пять. За ними ещё движение. Тяжёлое оружие пока на том берегу.
— Лодки не подпускать. Топи их нахер.
— Понял.
Почти одновременно ожил пост у мелководья.
— База, я Брод! Идут в воду! Человек двадцать!
В эфире послышался голос Юлдашева:
— Не двадцать. Больше. Первая группа уже в русле, за ней вторая.
— Держитесь. Резерв пока не отправляю.
— Понял.
На противоположном берегу вспыхнули трассеры. Тяжёлый пулемёт ударил по броду длинными очередями. Пули поднимали фонтаны воды и били по камням. Наш пост ответил из ПКМ, но почти сразу замолчал — расчёт прижали.
Беляев вышел на связь:
— Вижу тяжёлый пулемёт. Далеко. Расчёт трое, щитка нет.
— Достанешь?
— Попробую.
— Работай.
Над ущельем поднялась сигнальная ракета. Красный огонь медленно опускался за гребнем.
— Первый сигнал, — сказал Самохин.
Через минуту на дальнем берегу взлетела вторая. Потом третья. Вся линия ожила одновременно. Миномёты снова перенесли огонь на заставу. От переправы били автоматы и пулемёты. На мелководье боевики вошли сразу в нескольких местах, заставляя пост делить огонь. В ущелье показалась передовая группа. А со стороны посёлка и дороги заработал пулемёт людей Рушана. Они действительно шли со всех сторон.
— КПП огонь не открывать! — приказал я. — КПВТ беречь до подхода машин или большой группы!
Механик подтвердил. Его «шайтан-машина» пока молчала. Если выдать её раньше времени, миномёты разнесут КПП до того, как она понадобится. Я перебрался в окоп у главного здания. Там сидели четверо срочников и Соколов. Один пограничник дрожал так, что ствол автомата ходил из стороны в сторону.
Я лёг рядом и поставил ПКМ на край окопа.
Первые боевики появились между крайними домами. Двигались небольшими группами, используя заборы и арыки. Пулемёт с дороги бил поверх их голов, заставляя нас прятаться. Под таким прикрытием они могли подойти почти вплотную. Я дождался, пока трое перебегут улицу, и дал короткую очередь. Один упал, двое скрылись за стеной. Соколов открыл огонь по соседнему двору. Срочники последовали его примеру. Сразу стало видно, что рядом с ними находится кто-то старше ефрейтора: стреляли короткими очередями, по команде, не высаживая магазины в темноту.
Очередная мина разорвалась за окопом. Одного пограничника ударило о стенку. Он застонал и зажал ухо.
— Контужен, — сказал Соколов. — В санчасть его надо!
— Сам дойдёт.
Солдат выбрался из окопа и, пригнувшись, побежал к главному зданию. На полпути рядом разорвалась ещё одна мина. Его сбило с ног. Чернов выскочил из укрытия, подхватил раненого и втащил внутрь. Со стороны реки донёсся более низкий, тяжёлый грохот. Пулемёт на афганском берегу продолжал бить по броду.
— Белый, долго ещё? — спросил я.
— Ветер мешает. Вижу только вспышки.
Пулемёт противника снова дал очередь. Затем хлопнула СВД. Прошло несколько секунд. Тяжёлый пулемёт продолжил стрелять, но очередь ушла высоко, в склон. Беляев выстрелил второй раз. Огонь прекратился.
— Первый номер готов, — сообщил он.
Возле вражеской позиции мелькнули люди. Кто-то пытался оттащить тело и занять место за пулемётом. Третий выстрел.
— Второй тоже. Третий ушёл за камни.
Пулемёт замолчал окончательно. Пост у брода сразу ожил. Наш ПКМ ударил по воде, автоматы поддержали его с двух позиций. Несколько тёмных фигур упали между камнями, остальные залегли или начали отходить к дальнему берегу.
— Красиво ты его Белый уделал, — сказал Громов по радио.
— Не мешай человеку работать, — ответил я.
В ущелье Колесников ждал. Первая группа противника прошла скрытую полку и спустилась в седловину. Шли осторожно, проверяя камни и тропу. Их сапёр нашёл одну из оставленных растяжек, обезвредил и подал знак остальным. Левченко видел их из-за каменной стенки, но огня не открывал.
— Сколько? — спросил я.
— Семеро внизу, ещё люди на полке, — ответил Колесников. — Жду.
— Не торопись.
— Знаю.
Провод к зарядам проложили двумя маршрутами. Один шёл по склону, второй — по руслу под камнями. Если сапёры обнаружат первый, останется запасной.
