Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей

Первая телеграмма — от Кузьмы из Нью-Йорка. Мой сын Джон пошёл на поправку. Врач был ещё раз, и его прогноз теперь был оптимистичным. Заболевших в поместье больше не было, ребенок выздоравливает, уже не температурит даже. И семья Калеба тоже чувствовала себя хорошо. Это было главное. Тяжесть на сердце немного отступила, словно огромный камень, давивший на грудь, вдруг уменьшился в размере.

Вторая телеграмма — от мистера Дэвиса. Кодированное сообщение. Его расшифровка заняло прилично времени, я несколько раз ошибался, переделывал. Подготовка к «английским событиям» шла полным ходом, встреча с Рузвельтом прошла удачно, ему открыт полный кредит. Дэвис верил, что политик победит на выборах губернатора, предлагал несколько заманчивых и перспективных начинаний в связи с этим — можно получить земли штата под застройку, еще ряд проектов. Улыбка сама собой тронула мои губы. Дэвис — это был настоящий дар судьбы, надёжный, самостоятельный, ответственный управляющий. И я платил ему высокую зарплату, надеясь, что она станет лучшей гарантией его честности, лучшей мотивацией к дальнейшим успехам.

Третья и четвертые телеграммы — от Волкова и от Артура. Они оба, тоже кодом, сообщали, что приедут в Царское Село завтра утром. Это означало, что пора готовиться к важной встрече. Нужно было обсудить первые шаги в Петербурге, скоординировать действия, распределить роли. Артур, несмотря на свой юношеский пыл, оказался на редкость способным и энергичным — я надеялся, что на должности секретаря Николая он полностью закроет мне вопросы текущего контроля за царем. Я буду в курсе графика встреч, состоявшихся аудиенций, корреспонденции. Для Волкова у меня тоже была важная задачка, но я не знал, согласится он или нет. Требовалось пообщаться.

Пятая телеграмма — от французского изобретателя Клемана Одера. Конструкторские работы по Авион 4 шли по плану. Центроплан уже готов, ждут доставку двигателей. Фундамент цехов заложен, идет внутренняя отделка. Клеман благодарил за своевременное финансирование и выполнение всех обязательств. Обещал отчитываться ежемесячно. Это было отлично. Моя «птица», этот будущий самолёт, медленно, но, верно, начинал обретать форму. А с ним — и будущее мировой авиации, которое я так надеялся принести в Россию.

Финальная телеграмма была от Генри Форда. Строительство завода «Русмобиль» в Детройте тоже шло по графику. Средства в совместное предприятие со стороны банка «Новый Орегон» поступили, но была одна проблема: другие партнёры, те самые, что так легко согласились на долю в будущем процветании, не внесли свои патенты в совместное предприятие. Селден почему-то тянул, а это значило, что на него надо было нажать.

Я нахмурился. Вот оно — вечная история с партнёрами, которые хотят получать прибыль, не вкладывая. Это было не просто неприятно, это было опасно, поскольку могло замедлить весь процесс, вызвать нежелательные задержки, а время, как я чувствовал, было на исходе — гонка за массовый автомобиль уже началась. Бенц, Пежо, Татра… Сколько их еще будет. Я тут же взял карандаш, набросал себе памятку: «Через Дэвиса — нажать на партнёров „Русмобиля“. Заставить их выполнять все обязательства. Если потребуется — подавать в суд, не жалея ни сил, ни средств». И тут же, не откладывая, нацарапал короткие телеграммы с напоминаниями каждому из них. Пусть знают, что с Итоном Уайтом шутки плохи, что я не буду терпеть подобного отношения к своим проектам, к своим идеям, к своему времени.

Отложив карандаш, я глубоко вздохнул. Телеграммы принесли не только новости, но и новое ощущение цели. Я был нужен. Мои планы, мои идеи, мои деньги — всё это было частью чего-то большего, чем просто личное благосостояние. Это была игра, в которой на кону стояло будущее огромной страны, её экономика, её место в мире, её способность выжить в грядущих потрясениях. И я, несмотря на всю тяжесть лежащей на мне ответственности, несмотря на моральные дилеммы, был готов двигаться дальше.

Глава 2

На следующее утро, едва бледный ноябрьский свет просочился сквозь занавески спальни, я проснулся с чувством какой-то смутной тревоги. В Царском Селе еще царила предутренняя тишина, лишь за окном изредка доносился скрип полозьев по замерзшей земле и ржание лошадей. Голова слегка гудела после вчерашнего напряженного дня, насыщенного разговорами, интригами, и осознанием масштаба той игры, в которую я ввязался. Я откинул тяжелое одеяло, почувствовал прохладу в воздухе и понял — спать дольше не стоит. Быстро привел себя в порядок, оделся, выбрав простой, но добротный костюм из английского твида — никаких лишних украшений кроме золотых часов на цепочка.

Моя цель на сегодня была совершенно понятной — встретится с Волковым, Картером, забрать с собой Артура. Если бы я задержался в дворцовых покоях, меня бы немедленно припрягли к какому-нибудь званому завтраку или аудиенции, где пришлось бы вести длинные беседы, отвечать на одни и те же вопросы. А мне это было совершенно не нужно. Именно поэтому, я решил побыстрее сбежать в город. Перекусить можно и в трактире.

Выйдя из своих покоев, я тихо прикрыл за собой дверь. В коридоре не было ни души — лишь приглушённый скрип паркета под моими шагами нарушал торжественную тишину. Я бесшумно спустился по широкой мраморной лестнице, миновал Палисандровую гостиную. За ней — еще несколько пустых залов, залитых бледным, утренним светом. Никто мне не препятствовал — ни лакеи, ни гвардейцы, ни вездесущие дворцовые полицейские. Мой новый статус «личного советника» давал мне некую неприкосновенность, позволяя свободно перемещаться по дворцу, не привлекая лишнего внимания. Все уже знали, кто я, и предпочитали не связываться — лишь кланялись, отводя глаза.

Я вышел из дворца, глубоко вдохнул холодный, пронизывающий воздух. Царское Село встретило меня утренним туманом, который медленно полз по аллеям парка, окутывая деревья, статуи и беседки в молочную пелену. Дорожки, покрытые тонкой коркой льда, хрустели под ногами, а листья, до этого прибитые мокрым снегом, теперь блестели, словно покрытые бриллиантовой крошкой. Вдали, сквозь туман, проступали силуэт главного дворца Царского Села — Екатерининского — его колонны и купола казались призрачными, нереальными.

Я миновал КПП на воротаз, пошёл по широким, мощеным улицам, стараясь впитать в себя эту особую атмосферу. Будущий «Пушкин» — это не просто город, это символ, живая иллюстрация к имперской роскоши и власти. По обеим сторонам улиц выстроились элегантные особняки аристократии, их фасады, отделанные лепниной и барельефами, казались неприступными. Высокие кованые ограды, увенчанные острыми пиками, скрывали за собой пышные сады, теперь уже опустевшие, но все еще хранящие следы летнего великолепия.

На улицах уже кипела жизнь. Дворники, в тулупах и валенках, методично убирали снег, их лопаты скребли по мостовой, издавая монотонный, убаюкивающий звук. Из печных труб домов поднимались тонкие струйки дыма, смешиваясь с туманом, и в воздухе витал терпкий запах березовых поленьев. Мимо проезжали сани, запряженные парами рысистых лошадей, их бубенцы звенели, нарушая утреннюю тишину. Навстречу попадались лакеи и горничные, спешившие по своим делам — кто с корзинами, кто с пакетами, их лица были сосредоточенными, они внимательно смотрели под ноги.

Я заметил, как из-за угла вывернула элегантная пролётка, запряженная тройкой вороных. На высоких сиденьях, укутанные в меха, сидели две барышни — их лица, румяные от мороза, были обрамлены пушистыми соболями. Девушки с любопытством посмотрели на меня, я изобразил небольшой полупоклон, приподнял цилиндр. Навстречу проследовал конный патруль — четверо гвардейцев в мундирах и шинелях, их шлемы с орлами сияли в бледном свете, а сабли, прикреплённые к поясам, позвякивали в такт шагам лошадей. Царское Село, как я понял, было просто забито разными военными.

Пока я шел, поднялась небольшая метель. Тут то я и понял, что в пальто, даже в моём добротном твидовом, долго не походишь. Русская зима впереди. Мне нужно было что-то по-настоящему тёплое, что-то, что смогло бы противостоять этому морозу. И не только мне, но и Калебу, который теперь должен был выдерживать испытания русской стужи.