Командир. Трилогия (СИ) - Дорин Михаил

В это время очередной борт уходил на задачу. Совершив короткий разбег по полосе, поднял нос Су-35С. Звук включения форсажа от его двигателей АЛ-41Ф1С буквально разрывал воздух.

К нашему вылету было уже всё готово. Фонари самолётов открыты, а техники в предвкушении доклада о готовности к вылету.

— Андрей Николаевич, а вы не жалеете, что в своё время вам пришлось уйти из истребителей?

Я посмотрел на уходящий в голубое небо «Фланкер-Е», как его величают в армиях НАТО. В своё время мой полк на севере просто разогнали, и продолжить служить предложили только в Черниговке.

С тех пор прошло почти 20 лет. Пора бы на пенсию, но во время войны уходить неправильно.

— Не-а. Но лучше бы пошёл в Ульяновск, — подмигнул я.

Гена понял и тоже заулыбался.

Техник поприветствовал меня и доложил о готовности. Я пожал ему руку и приступил к осмотру.

Приложив ладонь к бронекабине, мы пошли с ним вокруг самолёта.

Во время предполётного осмотра я всегда старался не убирать руку с фюзеляжа. Есть в этом тоже некий ритуал приветствия своей боевой машины.

Медленно шагая вдоль профиля моего Су-25, я скользил взглядом по техническим лючкам, заклёпкам и антеннам.

Ладонь непрерывно скользила по дюралевой обшивке дальше, к хвостовому оперению. Я внимательно осмотрел сопла двигателей Р-195. Никаких подтёков гидрожидкости или масла.

Похлопав самолёт по фюзеляжу ещё раз, я завершил круг и повернулся к технику.

— Давай ЖПС, — показал я на книгу формата А4 в руках техника.

Расписавшись, я тут же вернул журнал подготовки самолёта технику.

— Хорошей работы, товарищ подполковник, — сказал он, приложив руку к виску.

— Спасибо, — ответил я, традиционно стукнувшись кулаком с техником.

Я поставил ногу на откидную встроенную подножку и залез в кабину. Быстро пристегнулся, проверил тумблеры и вышел в эфир.

— Кедр, доброе утро. Паре 511-го запуск, — запросил я руководителя полётами, называя позывной аэродрома.

— Доброе утро, запуск.

Тут самолёт начал постепенно оживать. Засветился многофункциональный индикатор, а двигатели постепенно начали выходить на обороты малого газа.

— Обороты… 33 %, — проговорил я, проконтролировав работу двигателей.

Через несколько минут я был готов к выруливанию.

— 520-й?

— Готов, — ответил Гена, и мы, запросив руление и получив разрешение, покатились друг за другом к полосе.

Уже заняв исполнительный старт и выстроившись на полосе в правом пеленге, я ещё раз бросил взгляд на стоянку самолётов. Яркое солнце уже полностью вышло из-за горизонта, заставив меня сощуриться.

Я быстро опустил светофильтр, притянул маску и положил руку на рычаг управления двигателями.

— Кедр, 511-й, взлёт парой, — запросил я.

— Паре взлёт разрешил.

— Понял. Выводим, — спокойно сказал я, добавляя обороты двигателей.

Самолёт загудел сильнее, стрелки-указателя оборотов начали подходить к значению 70 %. Су-25 уже еле удерживается на месте тормозами.

— 75 %… — произнёс я, отпуская тормоза.

Мы медленно покатились вперёд. Обороты продолжали прибавлять.

— Максимал… Паашли! — скомандовал я, продолжая удерживать самолёт прямо.

Скорость начала расти всё быстрее. В кресло немного вжимает, но дыхание у меня ровное. На указателе уже 160… 180 километров в час. Подходим к скорости отрыва.

— Отрыв, — произнёс я, взяв ручку управления на себя.

Самолёт задрал нос. Штанги приёмников воздушного давления «выравниваются» по линии горизонта. Значит взлётный угол соответствующий.

— Шасси… и рааз!

— Убрано. Справа на… месте, — ответил Гена слегка запыхавшимся голосом.

— Понял. 511-й, пара в сборе, высота по заданию. До обратного.

— Вас понял, 511-й, — принял мой доклад руководитель полётами.

На радиовысотомере уже стоял задатчик опасной высоты. Пока мы летели на 300 метрах, я смог оценить зимний пейзаж. Внизу расстилались бесконечные, изрезанные оврагами, снежные поля. Леса сверху казались почти сплошным чёрным ковром. Замёрзшие извилистые нитки рек и редкие посёлки терялись в серой утренней дымке.

— Три километра до рубежа, — услышал я голос Мороза в наушниках.

Я бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Хорошо, что он контролирует обстановку. А плохо, что держится чуть дальше, чем нужно.

— Обороты прибавь, — спокойно сказал я.

Дальше идти на такой высоте было нельзя.

— Рубеж начала снижения. Прижимаемся, — коротко бросил я в эфир.

— Понял, — чётко отозвался Мороз.

Мы плавно снизились к самой земле. Задатчик опасной высоты стоял на 15 метров, а мы держались чуть выше. Чёрно-белая земля в лобовом стекле начала стремительно нестись под нами.

50 метров над макушками хвойных деревьев — не самая простая задача. А временами летели ещё ниже. На предельно малой высоте пилотирование перестаёт быть просто полётом и превращается в тяжёлую физическую работу. Снежные поля, овраги и тёмные пятна лесов замелькали под крылом сплошным смазанным фоном.

— Баск, 511-му, — запросил я авианаводчика.

— 511-й, на связи.

— К вам для работы. Подходим с Кедра. От вас 60 на 30, — ответил я авианаводчику, передавая свои азимут и дальность относительного него.

— Вас понял. Небо чистое. Подход разрешил. Курс захода 210. Ориентир — северная окраина хутора.

В этот момент я включил ГЛАВНЫЙ. Тот самый тумблер, который отвечает за приведение в готовность цепей питания средств поражения.

На многофункциональном дисплее загорелась панель вооружения, отобразив подвески, на которых были у меня блоки неуправляемых ракет.

— 520-й, работаем «гвоздями». Скорость 550.

— Понял. Включил, — ответил мне Гена.

До цели совсем немного. На индикаторе лобового стекла уже высветилась шкала дальности.

— Баск, парой на боевом, — доложил я.

— Справа на месте, — следом сказал мой ведомый.

Прицельную марку начинаю наводить на цель. Уже вижу сам объект, который необходимо уничтожить. Судя по всему, это батарея гаубиц М777.

— Цель… вижу, — доложил я.

Тут же начал отстрел ловушек. Гена в это время тоже приступил к применению АСОшек.

— Разрешил работу, 511-й. После работы выход влево.

— Понял.

Боевой курс занял. Прицельная марка на цели. Индикатор дальности продолжал отчитывать оставшееся расстояние.

Палец уже лежал на кнопке пуска. Осталось совсем немного. Надо дождаться команды на индикаторе «Пуск разрешён»… Есть ПР!

— Пуск! Выход влево.

Самолёт слегка вздрогнул. С обоих сторон от него отделились несколько реактивных снарядов и ушли к цели, оставив за собой густой спутный след.

Ручку управления я отклонил влево и начал уходить в сторону. Крен приближался к максимальному. Тело слегка прижало к левой стороне, а левая консоль крыла вот-вот должна коснуться верхушек лесопосадки подо мной.

— 511-й, прямое! Вам можно не повторять, — доложил передовой авианаводчик.

— 520-й, пуск! Выхожу… — начал говорить Гена, но тут же оборвался.

— 20-й, АСОшки! Пуск справа по тебе! Маневрируй! — громко закричал авианаводчик.

Я быстро вывел самолёт из разворота и успел заметить Геннадия.

На окраине лесополосы возник сизый дым, и потянулся спутный след от ракеты.

— По тебе пошла! — громко сказал я в эфир и тут же развернулся к месту пуска носом.

Едва успев наложить прицельную марку на позицию расчёта ПЗРК, я выпустил ещё один залп неуправляемых ракет по цели. Пара секунд и цель была поражена. Произошли два взрыва в районе пуска и вверх поднялся столп чёрного дыма.

— Манёвр! Манёвр! — продолжал командовать авианаводчик.

Я резко ушёл вправо. Даже слегка к креслу придавило от перегрузки. Тут же выполнил отстрел ловушек, ища глазами Мороза.

— 520-й, 520-й! — тараторил Гена.

Я снова ушёл вниз и прибавил оборотов, чтобы разогнать самолёт. Тут же вновь сманеврировал. И вновь отстрел ловушек.

Справа блеснула вспышка. Я выровнял самолёт и посмотрел в сторону ведомого. От его Су-25 потянулся чёрный дым.